Слово и дело. Из истории русских слов

Общая наша мати земля жерлом стоняше, глаголющи: «Сынове, сынове русстии, аз зрю изъоставающи вас, чадолюбимых бывших мне. Чаде мои, чаде мои, прогневавшей Господа своего и моего творца Христа Бога, вижю вас от пазухи моеа отторгаемы и в поганьскиа руки немилостиво впадша вас праведным судом Божиим, иго работно имущих на плещах ваших. К тому бо аз, бедная вдова, бых. Что первое сетую? Мужа ли или любимых чад вдовьство же менит запустение монастырей и святых церквей и градов многых!»[223]

Ф. И. Буслаев, который считал этот плач «одним из драгоценнейших памятников русской поэзии темных времен татарщины» и связывал его с народно-мифологическими представлениями о матери — сырой земле, видел в нем народный символ, однако художественная (формульная) и стилистическая обработка этого текста полностью книжная. Перед нами архаические формы языка, иногда намеренно архаизованные, иногда даже искаженные в угоду ложно понятого архаизма (чадолюбимые вместо чадолюбивые, изъоставающи вместо многих других обычных эквивалентов, ср. еще праведным судом Божиим с распространением и контаминацией двух формул праведным судом и судом Божиим и т.д.). Все это выдает их вторичность при сознательном отборе накопленных текстами стилистических средств. Общая установка поэтического стиля закончена: абстрактные идеи передаются «высоким стилем архаизма», а конкретно-бытовые — обычным языком. Устойчивые формулы книжного характера (выделены курсивом) переходят из текста в текст как штампы, но в народном варианте текста иное направление формульного выравнивания:

Растужилась, расплакалась матушка сыра земля пред господом Богом: «Тяжол мне тяжол, Господи, вольный свет,Тяжеле много грешников, боле беззаконников!»Речет же сам Господь сырой земли:«Потерпи же ты, матушка, сыра земля,Потерпи же ты несколько времечка, сыра земля!»

Традиционность народных сочетаний также несомненна, во всяком случае в отношении к эпитету: определения не могли развиваться в народном тексте, они тут же «омертвлялись». Но раз войдя в синтагму с ключевым словом, они вместе образовывали то терминологическое единство, которое активно продолжает древнерусскую традицию поэтических синтагм.

К ХАРАКТЕРИСТИКЕ СТИЛИСТИЧЕСКОГО ВАРИАНТА В ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ

Виктор Владимирович Виноградов в своих работах по истории русского литературного языка неоднократно указывал на необходимость определения «существенных дифференциальных факторов между разными периодами развития литературного языка»[224]. Эта задача является основной в уяснении постепенного развития литературного языка, в осознании кардинальных изменений в нем на протяжении последнего тысячелетия. «Литературный язык, в отличие от письменного, фиксирует далеко не все вообще изменения, которые наблюдаются в разговорно-диалектной речи, но в основном те, которые соответствуют его общественно утвержденным или укрепляющимся нормам. Литературный язык как бы открывает широкую дорогу тем тенденциям, которые начинают господствовать над старыми, отживающими уже формами. Есть ли такой регулятор и двигатель у литературного языка — в отличие от письменной фиксации разнообразных форм — уже в донациональную эпоху? Несомненно, есть»[225].