Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Наиболее внушительные поместья достались представителям старшей ветви. Помещиком Деревской пятины в 1490-х гг. был князь Борис Горбатый Щепин (ранее его отец). Всего ему принадлежало 85 обеж. Переселение его родственников Приимковых в Новгород традиционно увязывается с упоминанием села Приимково в завещании А. М. Плещеева 1491 г. «что купил по государя жалованию»[100]. Большая часть их владений была компактно расположена в одном месте. Самому Дмитрию Приимкову досталась 151 обжа. Пятеро его сыновей получили собственные поместья – еще 180 обеж[101]. Примечательна легкость, с которой Приимковы в дальнейшем растеряли свои владения. Значительная часть их поместий уже в 1530-х гг. перешла в руки других лиц. Андрей Дмитриевич Приимков, возможно, оставил поместья своим старшим сыновьям Борису и Григорию, а сам вместе с младшими детьми перешел на службу в дмитровский удел. Покинули новгородскую службу также сыновья Федора Гвоздя Приимкова[102]. Складывается впечатление, что эта ветвь ростовских князей не слишком дорожила своими новыми приобретениями.

Еще более впечатляющими по размерам были поместья Пужбольских. В той же Деревской пятине Ивану Брюхо и Семену Вершке Пужбольским принадлежало крупное компактное поместье, составлявшее 184 обжи. Их родовое владение – село Пужбол – перешло в руки великого князя, что, вероятно, можно поставить в один ряд с появлением представителей этой фамилии (всех живущих в это время) в Новгородской земле[103].

Менее определенно можно говорить о связи новгородских переселений с утратой родовых земель для других представителей князей Ростовских, хотя в ряде случаев полученные ими поместья также отличались довольно крупными размерами (поместья Ивана Темки Янова). В ряде случаев новгородские поместья были получены представителями этого рода для несения ими службы на северо-западной границе и были связаны с процессом создания здесь корпуса новгородских воевод. Характерно, что в этом случае поместья князей Ростовских значительно уступали по своим размерам отмеченным ранее примерам. На рубеже XV–XVI столетий, например, помещиками здесь стали Петр Голый Волохов и Константин Касаткин. Первому из них досталось 30 обеж, второму – 35. Это – оклады рядовых дворовых детей боярских[104].

Не следует абсолютизировать последствия новгородского переселения. На территории бывшего Ростовского княжества некоторые из подобных помещиков сохранили остатки (в большей или меньшей степени) родовых земель, что дало им возможность со временем вернуться на службу по «ростовскому списку»: Бахтеяровы и Гвоздевы-Приимковы, Темкины.

Постепенно утратили комплекс суверенных прав князья Суздальские (ранее 1450-х гг.)[105] и Стародубские (1480-е гг.)[106]. Еще в 1449 г. в договоре с Казимиром IV упоминался тарусский князь Василий Иванович (В. И. Косой Оболенский) «и з братьею, и з братаничы». В 1473 г., однако, Иван III передал Тарусу своему младшему брату Андрею Вологодскому[107].

Из князей Белозерских лишились земель Белосельские, ставшие новгородскими помещиками. Уже во второй половине XV в. Белое Село, их родовая вотчина, перешло под управление центральной администрации[108].

Потеряли свои «отчины» и мелкие служилые князья. Незадолго до 1483 г. лишилось своей номинальной независимости крохотное Елецкое княжество. В договоре Ивана III и Ивана Васильевича Рязанского «Елеч и вся Елецская места» признавались «отчиною» московских князей. Елец упоминается также и в завещании Ивана III. Сами Елецкие после этого оказались на поместьях в Новгороде, Боровске и Переславле-Залесском[109].

То же докончание 1483 г. окончательно предопределило участь князей Мещерских. Эта княжеская фамилия, в отличие от всех предшествующих примеров, не принадлежала к числу Рюриковичей, выводя свое происхождение от татарского рода Ширин. Изначально они, соответственно, не могли претендовать на принадлежность к «братии» московских или рязанских князей. Судя по именам, Мещерские были обращены в православие. По своему положению некоторые из них приближались к владетельным князьям. Не исключено, что на территории Мещеры могло действовать сразу несколько «княжеских» родов, обладавших различной полнотой прав. Распространение на них княжеского статуса обладало, видимо, определенной условностью. По наблюдению А. В. Белякова, в Кадоме (часть Мещеры) у местных князей Девлет-Килдеевых, Аганиных, Енгалычевых и других позднее княжеский титул наследовался старшим представителем рода вместе с «княжением» и обозначал право сбора ясака и судебных пошлин с мордовского населения. Остальные члены рода именовались лишь мирзами[110].