Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Очевидно, что сохранение княжеского титула предполагало наличие определенного положения. На положении «князей» находились лица разного уровня. За пределами круга владетельных князей и примыкающих к ним членов родовых княжеских групп существовала большая разница между, например, могущественными князьями Патрикеевыми и куда менее примечательными князьями с московсколитовского пограничья, ищущими счастья при московском дворе. В первом случае существовали значимые предпосылки для передачи высокого положения и набора сопутствующих княжеских прав по наследству. Помимо кровного родства с правящей династией Великого княжества Литовского Патрикеевы породнились также с семьей московских князей. В своем завещании Михаил Верейский упоминал «брата» своего князя Ивана Юрьевича – И. Ю. Патрикеева. Родством с семьей великого князя могли похвастаться и другие виднейшие княжеские фамилии. В 1500 г. состоялась свадьба князя Василия Дмитриевича Холмского с дочерью Ивана III Феодосией. На дочери Романа Мезецкого Елене был женат Андрей Углицкий, что, вероятно, стало в будущем одной из причин московской ориентации его сына Михаила. В свою очередь Борис Волоцкий состоял в браке с Юлианией, дочерью князя Михаила Холмского[148]. В родстве с великокняжеской семьей находились также князья Бабичевы. Аграфена, дочь Василия Бабича, в 1485 г. вышла замуж за Ивана Рязанского, племянника «государя всея Руси»[149]. Ее дочь позднее стала женой Ф. И. Бельского.

Ряд княжеских фамилий получил представителей в Боярской думе. Со временем они обросли брачными связями со старомосковскими боярскими семьями, что также обеспечивало им необходимые предпосылки высокого статуса в ближайшем будущем.

Абстрагируясь от вопроса о суверенных правах на территории прежде независимых княжеств, для владетельных князей невысокого ранга гарантией сохранения их статуса было сохранение родовых земель, кровная связь и поддержка со стороны родственников. М. И. Давыдов отмечал у князей Стародубских развитую систему семейно-клановых и правовых отношений, проявлявшуюся в том числе в наследовании выморочных «отчин»[150]. Не меньшее значение имели их военный потенциал, а также наличие вотчин на стратегически важных направлениях военных действий.

Представители родов владетельных князей, со временем объединенные в особые княжеские корпорации, «локальные корпорации служебных князей», по определению В. Д. Назарова, или «территориально-генеалогические корпорации» у В. Б. Кобрина, заняли свое место в составе великокняжеского двора, а также в составе дворов удельных князей московского дома. Сохранение поземельных связей способствовало поддержанию внутреннего единства. Членство в составе таких корпораций сохранялось за счет этого и при выполнении ими «боярских» обязанностей, а также при последующем проникновении некоторых их представителей в Боярскую думу[151].

Для массы потомков княжеских фамилий, оторванных от родовых земель, решающее значение для сохранения статуса имело создание новых поместных корпораций на окраинах страны. В этих корпорациях воссоздавалась привычная для Государева двора тройственная структура, в которой князьям отводилась роль военачальников, лидеров по своему происхождению, для местных служилых людей. «Князьями» в составе поместных корпораций на равных становились представители старых владельческих родов Северо-Восточной Руси и пришлые литовские и татарские (в меньшей степени) выходцы. Переселяясь из родовых центров землевладения (зачастую принудительно), они тем не менее сохраняли свой прежний статус на новых местах службы. Вопрос о наличии или отсутствии у них родовых вотчин не имел в этом случае принципиального значения.

К сожалению, судить о масштабах и значении этого процесса можно только на основании ретроспективного изучения более поздних источников. В Дворовой тетради в нескольких территориальных рубриках фиксируется последовательная запись носителей княжеского титула. Они, как правило, занимали место на ступень ниже «бояр», то есть представителей фамилий, претендовавших в силу своего происхождения (прецедентов получения аналогичных должностей их предками) и служебных назначений их близких родственников на членство в Боярской думе. Среди подобных рубрик «Тула» (Волконские), «Боровск» (Мещерские и Елецкие), «Можайск» (Мещерские и Кропоткины), «Вязьма» (братья Гундоровы, В. И. Тулупов, С. Ю. Деев и Гагарины), «Дорогобуж» (Звенигородские и Н. И. Мезецкий), «Белая» (Хворостинины и Елецкие), возможно, также «Тверь» (Елецкие) и «помещики тверские» (Гагарины). За исключением Волконских все они представляли пришлые фамилии. Среди вяземских помещиков, учитывая расхождение родственных линий, Гагарины должны были обосноваться на новом месте службы не позднее первого-второго десятилетия XVI в. Примерно в это же время здесь мог получить поместье князь Василий Гундоров[152].