Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Ахиллесовой пятой служилых князей был личный характер их взаимоотношений с московскими великими князьями, который обуславливал их взлеты и падения (последние происходили намного чаще). Даже обещания безопасности, данные В. И. Шемячичу и подкрепленные крестным целованием со стороны Василия III, на практике не обеспечивали каких-то гарантий на будущее. Их земли могли быть конфискованы в опале, как это было в случае с князем И. М. Воротынским, или отписаны на великого князя (без передачи близким родственникам) в случае бездетной смерти. Именно так в ведение московского правительства перешли княжества Семена Стародубского, Семена Бельского, а также «дольница» князя П. С. Одоевского.

В отличие от предыдущих десятилетий не вмешивались в их судьбу и правители Великого княжества Литовского. Не менее важно то, что, сохраняя в неприкосновенности большую часть своих княжеских прав и формально возвышаясь над другими представителями московской аристократии, они, в отличие от членов родовых княжеских корпораций, долгое время были исключены из выстроенной чиновно-иерархической вертикали, вершиной которой была Боярская дума. Это обстоятельство в определенной степени тормозило их карьерный рост, хотя и не становилось непреодолимой преградой для последующей службы. Поздно заявили о себе Трубецкие. Не слишком заметными в служебном отношении были и Белевские. Возвышение выходцев из служилых князей, как и в других случаях, было напрямую связано с их проникновением в состав Боярской думы, брачными союзами с великокняжеской (царской) семьей и приближенными к трону фамилиями.

Уже в 1542 г. в записи о приеме литовских послов несколько служилых князей: Роман Одоевский, Семен Трубецкой, братья Воротынские – находились в группе князей и детей боярских, которые «в думе не живут». Очевидно, пребывание в Москве имело для них уже постоянный характер[159]. К середине XVI в. служилые князья, окончательно утратив свой прежний характер, постепенно растворились в массе боярских фамилий, хотя их окончательное исчезновение растянулось еще на несколько десятков лет.

К князьям с индивидуальным статусом следует, вероятно, отнести и крещеных ногайских выходцев (Камбаровы, Теукечеевы и др.), которые, однако, занимали не слишком высокое положение в служебной иерархии и в рассматриваемый период находились в стороне от процессов, происходивших внутри Государева двора.

По-другому сложилась судьба родовых княжеских корпораций, которые нашли свою нишу в сформированной системе организации службы, а в силу многочисленности своих членов и прочных связей с московской аристократией на протяжении нескольких десятилетий были важным элементом структуры Государева двора. Уже во второй половине XV в. в Боярскую думу попали некоторые из князей Оболенских и Стародубских, к которым позднее присоединились также князья Суздальские, Ростовские и Ярославские.

Центральное правительство неоднократно демонстрировало заинтересованность в сохранении княжеских корпораций. В 1551, 1562 и в 1572 гг. были изданы специальные указы, консервирующие их родовое землевладение. В. Б. Кобрин справедливо полагал, что указ 1551 г. восходил еще к правовым нормам XV или даже XIV в., когда заключались соответствующие докончания с этими князьями[160]. Очевидно, что длительность сохранения в силе этих соглашений, даже в урезанном виде, имела под собой веские основания. В долговременной перспективе соблюдались только те договоры, которые реально отвечали интересам великокняжеской (царской) власти. Княжеские вотчины могли быть легко конфискованы Иваном III или его сыном Василием III под тем или иным предлогом, что неоднократно происходило на протяжении рассматриваемого периода.

Перечисление членов княжеских корпораций фиксируется в нескольких делопроизводственных документах. Для раннего времени вычленение в общих списках лиц – участников того или иного знаменательного события «княжеских» частей имеет несколько условный характер. В посольской записи 1495 г. о поездке в Литву Елены, дочери Ивана III, названо 7 человек, носивших княжеский титул и компактно помещенных впереди остальных детей боярских. Разряд новгородского похода «миром» 1495 г. содержит уже значительно большее количество имен под рубрикой «князи и дети боярские». Княжеская часть разрядной записи была записана впереди общего списка и содержит в себе 47 имен. Отдельными группами в ней были перечислены представители различных фамилий князей Оболенских, Суздальских, Стародубских, Ростовских, Ярославских и Белозерских. Список новгородского похода 1495 г. дополняется, хотя и не слишком отчетливо, разрядом свадьбы князя В. Д. Холмского и великой княжны Феодосии 1500 г.

В последнем документе список детей боярских «в поезде», скорее всего, представлял собой механическое объединение присутствовавших здесь, выполнявших различные церемониальные поручения. Определенная близость с разрядом 1495 г. обнаруживается в последовательном перечислении группы князей, начиная от Булгаковых-Патрикеевых и заканчивая И. С. Голенищем Андомским[161].