Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Потеря княжескими корпорациями их функциональной составляющей отчетливо проявилась в полоцком походе 1563 г. В этом походе, отличавшемся высоким уровнем мобилизации всех воинских сил Московского государства, участвовали отдельные княжеские отряды, точнее, разрозненные группы, которые должны были выступать в этом качестве. Подробный пересчет выявил, что среди князей Суздальских числился 1 человек, среди Ростовских – 5, Оболенских – 13, Стародубских – 7, Мосальских – 13 и Ярославских – 5. Эти цифры резко контрастируют с данными Дворовой тетради (кроме случая с князьями Суздальскими), где в соответствующих рубриках было зафиксировано значительно большее количество членов родовых корпораций. Очевидным объяснением является фактическая служба представителей этих родов в составе стольников, стряпчих, жильцов и выборных дворян, а также в составе других корпораций. В разряде похода 1579 г. на «Немецкую землю» князья Черкасские (новая группа), Оболенские, Суздальские, Ярославские, Стародубские и Мосальские были прямо объединены с выборными дворянами (всего 212 человек)[252].

Отличием от других придворных чинов выступала не только генеалогическая ограниченность их состава. В рамках княжеских корпораций действовала выработанная за десятилетия совместной службы (не без вмешательства московского правительства) система старшинства. В этом отношении принадлежность к ним часто ограничивала возможности карьерного роста для представителей младших ветвей или фамилий, давно утративших связь со своими однородцами, таких как, например, князья Охлябинины и Хворостинины. Представители этих фамилий появляются в списке князей Ярославских только в 80-х гг. XVI в.[253]

В ряде случаев стоит предположить существование декларативных разрывов со своими родственниками, проявлявшееся во внутриродовых местнических столкновениях. Первое такое известное по сохранившимся источникам столкновение произошло в 1543 г. Окольничий Василий Чулок Ушатый на приеме у малолетнего Ивана IV был размещен местом ниже боярина Ивана Кубенского. Несмотря на разницу в думских званиях, он бил челом о том, что «сидеть ниже ево немочно». Оба местника принадлежали к роду князей Ярославских, но по родовому счету И. И. Кубенский приходился В. В. Чулку «племянником», на что тот и акцентировал внимание великого князя. Местническое дело И. И. Кубенский вел, ссылаясь не на родословные книги, а на разряды, по которым служба фамилии князей Кубенских в целом и его самого в частности действительно расценивалась значительно выше[254].

Дважды пытался местничать со своими родственниками Ю. И. Кашин. В 1543 г. о местах на воеводстве в Муроме он спорил с К. И. Курлятевым, а в 1547 г. выступил против Д. И. Немого. Вряд ли Ю. И. Кашин действительно рассчитывал на успех, местничая с заведомо более сильными противниками. Скорее он осознанно противопоставлял себя другим членам своего рода. В Тысячной книге и в Дворовой тетради он был записан по Калуге. Позднее, возможно, он вновь нашел общий язык с родственниками. На Земском соборе 1566 г. его сын Дмитрий был включен в группу князей Оболенских. В 1564 г. Ю. И. Кашин, подобно многим своим сородичам и вместе с ними, попал в опалу и был убит[255].

Среди князей Оболенских отсутствовал и его родной брат Петр, местничавший в 1549 г. с тем же Д. И. Немым. Из представителей этого же рода местничали между собой в 1544 г. также князья И. А. Копыря Кашин и О. Т. Тростенский. Оба они в Дворовой тетради числились по другим корпорациям[256].

Последний интересующий нас случай внутриродового местничества условно относится к 1560 г., когда друг с другом спорили А. И. Прозоровский и Д. С. Шестунов[257]. Шестуновы не входили в состав корпорации князей Ярославских и не были учтены в княжеских рубриках этого времени.

Понятно нежелание князей Кубенских подчиняться правилам родового старшинства. Представители этой фамилии занимали прочное положение в Боярской думе и не нуждались в дополнительной поддержке своего рода, так что В. В. Чулок Ушатый напрасно напоминал своему местнику о его происхождении. Не считал нужным считаться со своим менее известным родственником и окольничий Д. С. Шестунов.

Пример Ю. И. Кашина показывал возможность личной карьеры, за пределами сложившегося круга клановых отношений. Он не принадлежал к «боярской» фамилии и, следовательно, не слишком высоко котировался среди однородцев. Тем не менее в 1555 г. он был удостоен боярского звания, ставшего наградой за его многолетнюю службу.