Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Трудно сказать, сыграли ли перечисленные аргументы свою роль в поведении новгородских помещиков во время похода князя Андрея к Новгороду в 1537 г. Его призыв «А вы поидите ко мне служити» нашел среди них отклик. В отличие от собственно старицких бояр и дворян, отделавшихся по итогам «мятежа» торговой казнью, судьба этих помещиков сложилась куда более трагично. Тридцать человек были повешены вдоль дороги в назидание другим служилым людям[357].

Интересно отметить, что, перейдя на удельную службу, значительно сбавили свою служебную активность представители тверского боярского рода Борисовых-Бороздиных. В дмитровском уделе определенно служили сыновья выдающегося воеводы и боярина конца XV в. Ивана Борисовича Михаил Машутка, Василий и Никита. Их служба здесь, однако, не оставила никаких следов. Сохранив за собой внушительные вотчины, а также получив дополнительные поместья[358], они, похоже, не слишком стремились к карьерному росту. При этом позднее, в середине XVI в., Борисовы и Машуткины продолжали занимать очень высокое положение в иерархии Государева двора. «Затерялся» на удельной службе и Я. Г. Поплевин Морозов, сын видного боярина Ивана III. Его брат Иван был окольничим, а позднее и боярином. Заметным лицом в великокняжеском окружении был и другой его брат, Василий. Сам он известен только по упоминанию в духовной грамоте Дмитрия Углицкого, хотя позднее по проторенной тропе повторил путь своих братьев, достигнув в конце жизни (уже на службе у Василия III) звания окольничего[359].

Несмотря на позднейшие местнические предубеждения, удельная служба до определенного времени давала возможность некоторым фамилиям московской аристократии «удерживаться на плаву», сохраняя свои «честь» и положение в бурных перипетиях придворной и политической борьбы. Удельные князья конца XV – первой трети XVI в. за редкими исключениями были родными братьями «государя всея Руси». Переход на удельную службу происходил в границах одной и той же правящей семьи и не мог рассматриваться как измена. Статус же удельного боярина стоял всего лишь на одну ступень ниже, чем звание собственно великокняжеского боярина, что способствовало в дальнейшем обратным переходам. Уже говорилось о том, что некоторые из князей Оболенских служили в конце XV в. в уделах. Андрею Углицкому служил, в частности, князь В. Н. Оболенский, который стал родоначальником известных впоследствии боярских фамилий Курлятевых и Хромых. Скорее всего, правы были Г. Алеф и А. А. Зимин, считавшие, что причиной подобного перехода братьев была складывающаяся родовая система наследования чинов (квоты). В углицком дворе В. Н. Оболенский стал одним из виднейших бояр, что впоследствии позволило его потомкам добиться высокого положения при Государевом дворе. Князья Курлятевы, отметившись на службе у Дмитрия Углицкого, затем беспрепятственно получили доступ в Боярскую думу и рассматривались в качестве лидеров для других представителей князей Оболенских[360]. Удельные дворы, таким образом, выступали в качестве своеобразных «запасных аэродромов» для представителей боярской аристократии. Успешную карь еру при удельных дворах могли сделать и рядовые дети боярские. «Ближним» дворянином Андрея Старицкого был Григорий Каша Огарков. Он, по-видимому, принадлежал к числу старицких вотчинников. Ни один из представителей этой фамилии не фигурировал в Дворовой тетради или в разрядных книгах, что говорит в пользу их не слишком высокого статуса. В этой связи можно вспомнить категоричное высказывание И. Яганова: «А не хотел бы яз тобе, государю, служити, и яз бы, государь, и у князя у Юрья выслужил». Находящийся в московской тюрьме этот бывший вассал Юрия Дмитровского считал тем не менее возможным таким образом напомнить о своих заслугах, показывая реальную возможность «выслуги» при его дворе[361].

Дальнейший рост удельных дворов за счет великокняжеских бояр и детей боярских сдерживался с помощью запретов, подкреплявшихся как крестным целованием, так и применением репрессивных санкций. Несмотря на сохранение старого положения удельного времени: «А бояром и детем боярским межи нас волным воля», имелось немало способов сделать это правило простой формальностью. Достаточно вспомнить пример князей И.М. и А. М. Шуйских, которые после попытки отъезда в Дмитров, предпринятой ими незадолго до смерти Василия III, были схвачены и закованы в кандалы. В официальном московском летописании действия дмитровского князя во время этого отъезда выглядят совершенно неестественными: «Князь же Юрьи нимало не пререкова о них, но вскоре их отда великого князя посланником»[362].