Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Предательство некоторых дворян дало им возможность повысить свой служебный статус. Князь Василий Голубой Ростовский, загодя предупредивший великокняжеских бояр о бегстве Андрея Старицкого и первым покинувший его в пути, в 1538 г. был одним из воевод в Серпухове. Для него выполнение «стратилатской» должности было явным служебным повышением. На удельной службе он ни разу не упоминался в разрядах[427]. Это назначение оказалось, впрочем, для него единственным. В дальнейшем ни он, ни его сын уже не достигали служебных «высот», что могло быть следствием усилившегося влияния выходцев из старицкого удела и их ближайших родственников в окружении великого князя.

Опала для виднейших представителей старицкого двора оказалась не слишком продолжительной. Уже в 1538 г. были выпущены из тюрьмы подвергшиеся торговой казни бояре и дети боярские Андрея Старицкого. В начале 40-х гг. XVI в. многие из них вновь стали привлекаться к выполнению служб общегосударственного характера. Уже упоминался пример братьев князей Пенинских, которые регулярно привлекались в это время к воеводским назначениям. В 1540 г. одним из воевод на Костроме был также князь Борис Палецкий[428].

Из всех слуг Андрея Старицкого наиболее успешную карь еру сделал Иван Иванович Умной Колычев, который в полной мере оправдал свое прозвище. В 1542 г. он фигурировал среди детей боярских, которые «в думе не живут», во время переговоров о мире с литовскими послами. В том же году он был одним из воевод во Владимире. Затем, в 1547 г., он был отправлен в качестве конюшего в удел брата Ивана IV Юрия Углицкого. В 1549 г. И. И. Умной Колычев был пожалован в окольничие, поддержав, таким образом, традицию своей семьи[429].

Некоторые из «казненных» в 1537 г. лиц продолжали пользоваться доверием московского правительства. Как и в примере с выходцами из дмитровского двора, не последнюю роль в их продвижении по службе играли родственные связи.

Одним из результатов «старицкого мятежа» стало переселение в другие уезды целых групп удельных дворовых детей боярских. Сразу же после торговой казни, которой подверглись наиболее видные сподвижники Андрея Старицкого, «иных многих детей боярских княж Ондреевых переимаша и по городом розослаша». Скудость источников не позволяет отследить динамику и масштабы этого процесса.

Больше всего примеров «переселений» удается найти в бельской рубрике Дворовой тетради. Здесь насчитывается более десятка имен, соотносимых со Старицким уездом. Некоторые из них определенно были связаны прежде со старицким двором. В частности, князь Петр Голубого Ростовский был сыном упоминавшегося выше В. Ф. Голубого. Вешняка Третьякова Ефимьева можно сопоставить с Вешняком Дурным Ефимовым Харламовым из «Повести о поимании», а Андрей и Игнат Прокофьевы Дедевшины, вероятнее всего, были сыновьями известного там же Прони Бекетова Дедевшина. Братья Петр и Иванец Винковы Буруновы в Тысячной книге фигурировали среди старицких детей боярских «княж Ондреевских Ивановича». Весьма вероятным представляется также родство Андрея Андреева Воеводина и шута Гаврилы Воеводича. Сыном Василия Валуева, бежавшего в 1537 г. от Андрея Старицкого, был, скорее всего, Михаил Васильев Валуев[430].

В остальных случаях можно говорить о вероятных связях с большей степенью осторожности. Известно, что старицкими вотчинниками были Фофановы, но свидетельств, подтверждающих службу Андрею Старицкому Андрея и Константина Фофановых нет. То же можно заметить относительно братьев Голостеновых, а также Якова Евлашова (Евлашкова). Обе эти фамилии были известны старицкой рубрике. Как бы то ни было, видно, что Бельский уезд стал, скорее всего, территорией для компактного размещения выходцев из старицкого удела. Отсутствие указанных имен в старицкой рубрике Дворовой тетради говорит о том, что их переход на новое место службы имел место еще в 40-х гг. XVI в.[431]

В «реликтовом слое» можайской писцовой книги 1626–1627 гг. встречаются имена Василия (вероятно, Василия Михайлова) Валуева и Жокулы Новосильцева. Оба они продолжали служить по Старице. Их перевод, а также перевод Федора Голостенова в состав можайской корпорации был осуществлен, видимо, уже в 1550-х гг.[432]

Достаточно представительной была группа старичан в составе ржевской корпорации. В этой рубрике Дворовой тетради были записаны упомянутые П. и И. Винковы Буруновы, Шемет Юрьев Ромейков с пометой «служит ис Старицы». Имя Шемета открывало список из 10 имен, встречающихся также в старицкой рубрике Дворовой тетради. Очевидно, эти переселения также производились уже в 50-х гг. XVI в. При этом, например, Семен и Григорий Ивановы Голостеновы, как и в предыдущем случае, получили ржевские поместья уже в 1546 г.[433]

В 1547 г. поместья в подмосковной волости Шерна были переданы четверым братьям Потуловым Волконским[434].