Служилые элиты Московского государства. Формирование, статус, интеграция. XV–XVI вв.

Уже говорилось о том, что боярин князь Д. Ф. Щереда Палецкий во время династического кризиса 1553 г. соглашался перейти на сторону Владимира Старицкого в случае восстановления углицкого удела. Очевидно, удельная служба при дворе своего зятя импонировала ему в большей степени, чем статус члена Боярской думы. Данный пример при всей его относительности демонстрирует готовность некоторых лиц, в том числе и весьма высокого ранга, переходить на удельную службу.

Удельная система находила понимание и поддержку со стороны самого Ивана IV. В 1560 г. углицкий удел был вновь формально восстановлен. Двор Юрия Углицкого был укомплектован служилыми людьми «особно бояр и дворецкого и дияков и дворян и столников и стряпчих и всякых приказных людей, как довлеет быти всякому государьскому чину». Собственное княжество было создано для царя Симеона Касаевича, получившего Звенигородский уезд[447]. Впоследствии Иван Грозный предполагал масштабное разделение страны между своими сыновьями Иваном и Федором, не говоря уже об опричнине, вобравшей в себя большое количество черт типичного удельного княжества.

Удельно-вотчинная система, рассматриваемая А. Л. Юргановым «как система разделенной семейной собственности с правом верховной власти в распоряжении всей территории государства», отвечала интересам не только правящей династии, но и определенных кругов служилых людей. В этом отношении можно согласиться и дополнить мнение этого исследователя о бессмысленности борьбы за ликвидацию удельной системы. Другой вопрос, какая удельная система устраивала две эти заинтересованные стороны. На протяжении XV и XVI вв. постоянно осуществлялся процесс универсализации удельных княжеств под общегосударственные стандарты. Сами удельные князья постепенно теряли свои права, превращаясь со временем в номинальные (церемониальные) фигуры, реальная власть над владениями которых переходила в руки исполнителей из центрального аппарата.

Одновременно ситуация развивалась и в другом направлении: чем больше усилий предпринималось по ограничению состава удельных служилых людей, тем более тесными становились их внутренние связи. Если добавить к этому естественное сближение удельной элиты со своими князьями, проявлявшееся в брачных и, возможно, крестородственных отношениях, то вырисовывалась далеко не самая радужная для центральной власти картина, особенно при наличии тесных контактов представителей удельных дворов со своими родственниками на государевой службе. Именно подобные контакты сыграли свою роль во время династического кризиса 1553 г.

Как следствие, возникала необходимость постоянного контроля, инструментами которого были определение на удельную службу доверенных лиц и соглядатаев, переманивание на свою службу удельных бояр и детей боярских и, как исключительная мера, роспуски удельных дворов. В этом отношении можно говорить об определенной закономерности старицкого мятежа 1537 г. и последующего восстановления старицкого удела. Оба эти события были отражением существующих при московском дворе политических традиций, демонстрируя их крайние формы, в условиях продолжающейся борьбы за власть. Внимание к судьбам удельных князей и, соответственно, удельным дворам значительно повышалось во время политических и династических кризисов (1533, 1537, 1553 гг.). В более спокойной политической атмосфере уделам придавалось значительно меньшее значение, соответствующее их реальному, достаточно скромному положению в системе русской государственности.

Соответствующим образом выстраивались отношения государственной власти со служилыми людьми из ликвидируемых удельных княжеств. Лишаясь своих князей, быстро теряя черты корпоративной замкнутости, они не только не представляли угрозы, но и воспринимались на равных с другими детьми боярскими, а в некоторых случаях и с членами Боярской думы, без каких-либо ограничений, свойственных их статусу. Длительное существование подобных групп, в большинстве случаев не имевших традиций преемственности друг с другом, было обусловлено самим фактом постоянной пролонгации удельной системы, инициируемой центральной властью.

Глава 3Служилые иностранцы

Под пером составителей дворянских родословных XVI–XVIII вв. родословные предания о «выездах» прародителей той или иной фамилии разрослись пышными генеалогическими легендами, в которых «честные мужи» приезжали на службу к первым московским князьям из всех сопредельных стран. В действительности число таких примеров было весьма ограничено. С определенной долей условности всех иностранцев можно было разделить на две группы.