Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2

 Скит

II.- 8.- 27 г. Острог. Замок.

400[4]И. Бугульминскому

Не все ль равно, по старым образцамИли своими скромными словами,Не подражая умершим творцам,Захочешь ты раскрыться перед нами.Пусть только слов созвучие и смыслДля современников невольно будет ясен,Прост, как узор уму доступных числ,И, как дыханье вечного, прекрасен.Чтоб ты сказал измученным сердцам,Измученным в отчаяньи скитанья,И за себя и тех, кто молча тамДесятилетье принимал страданья.Ведь Пушкин, смелый лицеист-шалунИ не лишенный, как и солнце, пятен,За то и отлит внуками в чугун,Что был, волнуя, каждому понятен. 

401[5]Памяти Исидора Шараневича

1 Забывшая об имени народа,как человек, отрекшийся от рода,страна теряет имя и язык,который в ней и от нее возник.И языки чужие, у порогастоявшие с насмешкой и мечем,несут свои обычаи и бога,опустошая пастбище и дом. Когда же память прошлого святаястоит на страже вечной, охраняячто есть, что будет и что может быть,тогда стране – пускай она в печали,пускай ее пригнули и сковали –дано расправить члены и ожить. О прошлом память, точно вдохновенье,ведет на бой... нисходит – в тишине. Рисует мне мое воображеньеее крылатой, зрячей и в огне.2 Такой же, верно, и к нему впервыеона явилась в таинстве ночном. Он юношей сгибался над столом,заправив свечи ярко-золотые.Бессонный шорох шарил и бродилтой лунной ночью в усыпленном зданьи,когда невидных крыльев трепетаньеон над собой с волненьем ощутил. И посвятил себя ее служенью,построив храм священному волненьюночной работы, шелесту страниц.Из давнего, не подчиняясь тленью,в него глядели вереницы лиц.И шевелились кости под землею,и обростали плотью, и вставалк нему разбойник из Карпатских скал,князь, венчанный короной золотою,а и рассказ отчетливой рукоюон на страницах книг восстановлял.3 Так перед робким юношеским взглядомвека вставали пробужденным рядоми выплыли на свет из темнотыродной страны забытые черты. Привыкнув видеть битвы и победы,взгляд возмужал, оценивая бедыи торжество и поруганье прав –стал остр и зорок, робость потеряв. Когда же мудрость – мирное сияньевокруг его склоненного чела,мягча морщины, сединой легла –взгляд посетило внутреннее знанье, –последним взмахом светлого крылаокончилось тогда существованье. И были дни его унесеныИсторией к источнику творенья,оставив нам заветом – вдохновеньек борьбе за имя матери-страны: Затем, что крепнут слава и свобода,в тысячелетьях зачиная миг,и что, забыв об имени народа,страна теряет имя и язык. 

402[6]Голос из газетного подвала