Сорванные цветы

– Сейчас мы припаркуемся у одного тенистого скверика и поговорим где-нибудь на скамейке. Я почти уже написала материал о сексуальных преследованиях, но для некоторой живости и пикантности повествования мне необходима реальная ситуация. Думаю, ты сможешь мне помочь.

«Для пикантности! Фиолетовая шишка на лбу и порванная блузка, страх, обида, унижение – все, что я пережила на диване в приемной „Шелтера“, когда мерзкий Виктор Сергеевич набросился на меня, будет пикантной приправой для ее материала! Чтобы интереснее было читать», – мысленно возмутилась Катя.

– Смотри, здесь, в этом парке, думаю, будет удобно. Выходи, Катерина.

В тени деревьев дышалось свободнее и веяло приятной прохладой. Но все скамейки были заняты.

– Ты хорошо одета, – продолжала серию монологов Дина. – Скромненько и мило. Но такой каблук сейчас не моден.

Катю передернуло. Белоснежная шелковая рубашка с оригинальным воротником и манжетами была подарена ей Оксаной Берг, которую никак нельзя было упрекнуть в пристрастии к скромной одежде. Красная юбка от восьмисотдолларового костюма идеально сидела на Катиных бедрах и совсем не претендовала на звание «милой» – это была стильная, отлично сшитая вещь. А «немодный» каблук вполне соответствовал наряду, туфли были почти новыми, тоже красными, и Катерина не видела в них никаких недостатков.

Дина Мищенкова, конечно, была одета вызывающе шикарно и откровенно дорого.

– Так, я вижу киоск. Катя, сбегай возьми две бутылки колы. Вот деньги. Да, если не из холодильника, не бери. Я не хочу теплую.

«Вот блин! – выругалась Катя. – Что я, девочка на побегушках?». И направилась к киоску. А Дина тем временем начала очистку территории. Два парня, прилично осоловевшие от жары и пива (несколько пустых банок стояли на скамейке рядом с ними), были безоговорочно выдворены за пределы видимости наглой Диной. Она властно и безапелляционно заявила им, что имеет здесь беседу с подругой, поэтому их присутствие на данной скамейке нежелательно. Молодые люди немного подумали, оценивающе осмотрели Динину фигуру, встали и молча побрели прочь. Осторожно, ухватив двумя пальцами и оттопырив остальные, девушка в несколько-приемов перенесла в мусорку семь пустых банок, затем удобно устроилась на скамейке, достала из кожаной сумки диктофон, изящный блокнотик и ручку фирмы «Паркер». Через секунду появилась Катерина с двумя запотевшими бутылками кока-колы.

– Начнем, Катерина! Расскажи мне, как ты устроилась на работу в эту фирму, как шеф начал оказывать тебе знаки внимания.

Катя, не особо вдаваясь в подробности, начала свое повествование. Ей почему-то совсем не хотелось изливать душу настырной интервьюерше.

– Катя, а что произошло дальше? Он тебя изнасиловал, верно?

В глазах Дины зажегся огонек любопытства пополам с брезгливостью.

– Ему это не удалась, – холодно ответила Катя.

Дина разочарованно вздохнула. Очевидно, для красочности и эффектности материала было бы лучше, если бы Катерину все же изнасиловали, желательно в извращенной форме.

– О, у меня кончилась кола. Катя, сбегай, а потом мы продолжим. Я пока проверю, хорошо ли записывается пленка...

Катя бросила на Дину уничтожающий взгляд и встала со скамейки. На этот раз резвая журналистка не предложила денег, значит, платить была очередь Катерины.

Она в задумчивости подошла к киоску.

– Две бутылки кока-колы. Нет, одну. И не колы, а «фанты». И батончик «Стратос».

Катя обернулась. Вдали на своей скамейке Дина что-то быстро писала в блокнот. Катя содрала голубую обертку с шоколадки, взяла ледяную бутылку и пошла в сторону троллейбусной остановки.

В среду утром, смотавшись в больницу к Сонечке («умирающая», по утверждению настырной посетительницы из фирмы «Забота», Софья Викентьевна сидела в коридоре и, заткнув наманикюренными пальчиками уши и закатив глаза к потолку, зубрила итальянские слова), Катя отправилась на встречу с Жанной-Мадлен, чтобы подзаработать немного денег, позируя фотографу.

Фотограф устроился в подвале гостиницы «Русская изба». У лестницы, ведущей вниз, Катерину поджидала изменившаяся до неузнаваемости Мадлен. Возможно, она прочитала Катины мысли о шланге с водой или у нее была привычка менять каждый день имидж, но сегодня от размалеванной лохматой девчонки, жующей жвачку, не осталось и следа. Около «Русской избы» Катерина обнаружила элегантную даму в длинном, до щиколоток, обтягивающем платье. Залакированная челка исчезла, волосы были собраны в гладкую прическу, увенчанную маленьким пучком около шейного позвонка. Лаконичный и дорогой макияж сегодня позволял разглядеть юное лицо во всей его прелести.

– Привет, Катя, я тебя жду. Пойдем. Это внизу, – сказала Мадлен, и они спустились в подвал.

В искусственно освещенном холле за железной дверью сидело на диване несколько красивых барышень в халатах. Одна из них окликнула Мадлен.

– Привет, Иринка. Вот я пришла. А это Катерина, знакомься.

– Привет, Катя, ты тоже будешь фотографироваться? Какая ты кукла, Борис будет в восторге. Ну, вы пройдите в студию, поздоровайтесь, он на вас посмотрит...