Сорванные цветы

Джулия оставила свой столик и подошла к Лолите. Та усиленно втягивала в себя коктейль через полосатую трубочку, отвлекаясь лишь для того, чтобы поковырять ложечкой мороженое. Она подняла круглые равнодушные глаза на неожиданную собеседницу.

– Меня зовут Джулия, вот, посмотри мою визитную карточку, – сказала Джулия на русском языке, которым она владела практически свободно, так же как и французским, итальянским, испанским, венгерским, словацким и болгарским.

Девочка, не бросая трубочки, скосила свои голубые глаза на визитку, где черными буковками были отмечены пара ученых степеней Джулии и агентства и журналы, в которых она сотрудничала.

– Тебе еще никто не предлагал задуматься о карьере манекенщицы или фотомодели? Я из парижского агентства. Сейчас я тебе ничего не буду рассказывать, здесь очень шумно, но на визитке напишу свой гостиничный номер телефона. Позвони мне, хорошо?

Лолита бросила наконец-то коктейль и с готовностью протянула руку за визиткой. Но тут за ее спиной вырос могучий семнадцатилетний друг в разноцветном жилете поверх длинной рубашки, по-хозяйски положил огромные лапы на плечи девочки, ближе к шее, и зло бросил Джулии:

– А ну, пошла отсюда вон! Лесбиянка чертова! Тебе не о чем с ней разговаривать. Иди, иди!

Девушка, особенно хрупкая на фоне своего друга-громилы, попыталась что-то возразить, но парнишка грубо выдернул ее из-за стола и увлек в толпу – танцевать. Визитка Джулии осталась лежать на столе. Джулия пожала плечами и забрала ее. Подумаешь. Неотесанный грубиян украл у девочки шанс сменить отупляющее существование в ночных дискотеках на роскошный мир подиумов, великолепных нарядов, путешествий, интервью, вспышек фотокамер и огромных гонораров. Сама виновата. Не надо связываться с мужчиной, который может ограничить твое развитие, помешать карьере и диктовать тебе образ жизни, удобный его мировоззрению и вкусам. А маленькими сокровищами, за которых будут сражаться парижские агентства, усеяна вся Москва. Джулия точно это знала, поэтому неудаче с голубоглазой Лолитой не придала значения. Больше ее волновало отсутствие той, которая должна будет вселить душу в новый аромат знаменитой парфюмерной фирмы. Ведь прошла уже целая неделя, а Джулия не сдвинулась с мертвой точки в своих поисках.

Катя проснулась в семь утра от чудовищной усталости. Она вернулась домой в четыре часа (Мадлен, такая же оживленная после танцевального марафона в клетке, как и до него, заарканила двух парней с транспортом, и еле живая Катерина была доставлена прямо к двери квартиры), тридцать минут убеждала себя снять одежду и принять душ, убедила, а потом упала в кровать, из которой уже давно и удивленно выглядывал сонный Джим, и уснула. А в семь утра громкоголосый хор натруженных мышц, вопивших: «О, как нам плохо!» – заставил Катю открыть глаза. Болело все – от мизинцев на ногах до мочек ушей.

«Нет, я больше туда не вернусь. Я не ломовая лошадь. А Мадлен! Дрыгалась пять часов как ненормальная и после этого нашла в себе силы поехать развлекаться с парнями! Исключительная выносливость. А я буду спать. Или встать? Так все болит, что не спится. Что я сегодня повезу Соне в больницу? Сосиски с рисом. Остались ли сосиски?».

Под боком зашевелился Джим. Он, очевидно, подключился к телепатическому каналу и перехватил слово «сосиски». «Всего семь часов утра. Почему бы не поспать еще?». Но в комнате было светло, из форточки несся прохладный утренний ветерок, и деятельной Катерине, хотя и измученной танцевальными упражнениями, требовалось активное пробуждение. Катя резко выскочила из кровати и стала мерить комнату шагами.

«Пусть Мадлен зарабатывает на жизнь танцами и фотографированием тела. Но я же не Мадлен. Мартин Идеи, когда он надрывался в прачечной, сказал себе: нет ничего хуже отупляющей физической работы. Я пять часов извивалась в клетке и получила сорок тысяч, на которые можно купить пять „австралийских“ пирожков с мясом. Ведь это несправедливо! А противная, заносчивая и бестактная Дина напишет статейку на одну страницу и получит четыреста тысяч. Или еще больше, Максим говорил, что в таких дорогих журналах очень высокие гонорары. Наглая, вредная девка. У самой на лице килограмм тонального крема, а еще дает мне рекомендации. Вся из себя журналистка – на автомобиле, с диктофоном, дома наверняка стоит компьютер. Ну и что? Если она такая шикарная и богатая, можно меня унижать? „Как ты скромненько одета“! Страшилище! Все, что в ней хорошего, – осанка. Держится словно королева. И ведет себя с соответствующим гонором. Скобка прыщавая. Ковырялась в моей душе, как вивисектор в препарированной лягушке. Кстати, у меня же есть две „Маргариты“!»