Сотниковцы. История партизанского отряда

Отряд в полном составе двинулся в путь. Идти стало гораздо тяжелее, так как снегу навалило уже порядочно. Каждые 100–150 метров приходилось менять впереди идущих, чтобы дать им отдохнуть.

С едой в отряде стало совсем плохо, продукты кончились, а на наши запросы выслать самолеты с боеприпасами и продуктами с Большой земли отвечали, что погода нелетная. Мы стали питаться, как бывало и раньше, отваром из березовой коры, липовыми почками. На болотистых местах разгребали снег в надежде найти клюкву. Колонна отряда растягивалась в походе на значительные расстояния, и по ней время от времени передавалась команда Алексея Ивановича:

– Внимание, липовые почки!

Все наламывали себе по венику липовых веток и прямо на ходу обгрызали с них почки. Это на какое-то время заглушало чувство голода, но потом все равно опять мучительно хотелось есть. А погода никак не улучшалась. Иван Цветков по нескольку раз в сутки связывался со штабом, но все напрасно, велели ждать летной погоды.

Соблюдая все меры предосторожности, по возможности запутывая следы, применяя иногда минирование тропы, мы благополучно 5 декабря прошли в лес около деревни Стегачево. На опушке леса обнаружили свежезаготовленные дрова и рядом сетку с сеном для лошади. Свежие следы говорили о том, что сюда недавно приезжали и, наверное, приедут еще раз. Посовещавшись, командование отряда решило оставить в засаде мою группу с тем, чтобы взять лошадь, а остальные продолжат путь. С нами остался старшина отряда Павел Мамонтов.

Ждать пришлось недолго. За дровами на лошади приехали мужчина и женщина. Но как только мы стали подходить к ним, чтобы поговорить, объяснить положение отряда, мужчина запрыгнул в сани и пустил лошадь галопом. На наши команды остановиться он только нахлестывал лошадь. Мы подошли к женщине, стали спрашивать, что это за мужчина. Вот тут-то и выяснилось, что он дезертировал из Красной Армии и сейчас служил в полиции. Женщина была напугана, начала плакать, говорила, что в деревне немцев нет и она готова дать нам немного хлеба, картошки, огурцов.

Я сразу же предложил пойти в деревню. Мамонтов колебался. Его нерешительность можно было понять: хотя в Стегачево, по заверениям женщины, немцев не было, но несколько полицаев из укрытия легко могли перестрелять всю группу, тем более днем, так как подходы к деревне были совершенно открытыми. Лес, правда, подходил близко к деревне, но снегу было много, идти по опушке тяжело.

Решили сделать так: я с тремя бойцами пойду в деревню, постараюсь добыть лошадь и немного хлеба. У ребят спросили, кто пойдет со мной в деревню. На меня все посмотрели с нескрываемой обидой и сказали, что все пойдут. Ничего не оставалось, как самому отобрать троих. Это были Леша Рыжов, Тима Лобачев и Петя Раецкий.

От леса до окраины деревни было всего километра полтора, но нам этот путь показался очень длинным. Автоматы держали наготове. Но все было спокойно, видимо, женщина сказала правду. Подойдя к деревне, мы увидели, что в стенах крайнего сарая проделаны свежие бойницы. Однако сарай оказался пустым. В окнах противоположных домов мелькали чьи-то лица. Подошли к одному из окон и Рыжов крикнул:

– Где дом старосты?

Ему ответили. Мы прошли по деревне к дому старосты. Двери были заперты изнутри. На наш стук отозвался женский голос:

– Кто здесь?

– Партизаны!

Дверь открыла женщина средних лет. На вопрос, где муж, она ответила:

– Он уехал.

– Куда?

– Не знаю.

– Когда?

Ответа не последовало. Было ясно, что староста с полицаем отправились в Кшентицы за подмогой, где, по нашим данным, находился крупный карательный отряд.

Мы выяснили, что у старосты имеется корова, овцы, поросята, куры. Но это нам не подходило. Тима Лобачев вспомнил, что, когда мы шли по деревне, поперек улицы проезжал воз с драночными корзинами. Тогда мы пошли на улицу, осмотрели следы, поняли, куда свернул этот воз, а затем обнаружили и его. Оказывается, в деревню торговать корзинами приехал какой-то предприимчивый частник, а лошадь за определенную мзду одолжил в немецкой комендатуре.

Взяв эту лошадь, а также несколько буханок хлеба у старосты, мы быстро начали отходить к лесу. Только успели подойти к опушке, как застрекотали пулеметы – не иначе как староста с полицаем вернулись с подмогой. Но они опоздали: мы уже углубились в лес.

Женщина, которая осталась на опушке леса с нашими бойцами, рассказала, что у нее на фронте муж и сын. Заметив, что один из партизан был без рукавиц, она сняла со своих рук шерстяные варежки и протянула ему:

– На, родной, возьми мои дянки, они теплые.

Боец сначала смущался, отказывался, но потом принял подарок и горячо поблагодарил. Мамонтов проинструктировал женщину, как себя вести и что говорить карателям, когда ее будут допрашивать, и мы разошлись. Она пошла к своей деревне, а мы – догонять свой отряд.

* * *