Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

В то же время непреходящими были надежды на исправление несправедливости по отношению к калмыцкому народу и на скорое возвращение его на родную землю. Подавляющее большинство депортированных не верило, что они оказались в Сибири навечно. Некоторые надеялись на то, что калмыцкому народу дадут национальную автономию в рамках Ойротии, Бурят-Монголии, Хакасии, Монголии или одной из областей Сибири. В начале 1944 г. среди калмыков был распространен слух, что будто бы на X сессии Верховного Совета СССР было вынесено решение о возвращении их на родину, в связи с чем начались усиленная продажа вещей и сборы в дорогу. В июле 1944 г. возникли слухи о том, что все калмыки будут мобилизованы для работы на промышленных предприятиях. Надежды на возвращение и слухи о новом переселении мешали калмыкам обустраиваться на новых местах. Многие из них проявляли нежелание строить или приобретать собственные дома[1455].

Кроме надежд на возвращение, часть калмыков питала повстанческие настроения. Среди них ходили слухи, что якобы некое «волнение» уже началось на фронте, где «среди красноармейцев — калмыков, казахов и туркмен — создалось сильное недовольство выселением калмыцкого народа». Некоторые калмыки решались на акты террора в отношении представителей власти: например, демобилизованный лейтенант Красной армии Б. убил бригадира совхоза Зубова (по данным НКВД, попав под влияние «антисоветского элемента»). Сильны были намерения совершить побег из ссылки, особенно с наступлением весны 1944 г. К маю 1944 г. в Красноярском и Алтайском краях, Новосибирской и Омской областях калмыки совершили 30 побегов. К 1 июня 1944 г. побег из спецпоселения совершили уже 246 калмыков, из которых 133 было задержано. 51 побег был предотвращен органами НКВД[1456].

Бывшие руководящие работники Калмыцкой АССР были депортированы и размещены на местах спецпоселения вместе с остальным населением республики. Характерно, что многие из них в первое время после депортации продолжали себя считать частью советской системы — в частности, бывшие работники органов НКВД и НКГБ претендовали на работу в этой системе на местах спецпоселения[1457]. Однако, хотя по принятой в СССР классификации спецпоселенцев бывшие руководящие советские и партийные работники относились к категории «не социально опасных» и им предоставлялся режим благоприятствования при трудоустройстве[1458], большая часть бывших руководящих работников Калмыцкой АССР (по мнению НКВД — «без достаточных к тому оснований») не была востребована, что поставило их в тяжелые материальные условия. В частности, бывший нарком торговли Мукоокуев зарабатывал тем, что ходил по дворам и колол дрова, а бывший комиссар партизанского отряда Л.-Г. Дорджи-Гаряев работал сторожем[1459].

Сразу же после водворения на место спецпоселения среди бывших руководящих работников Калмыкии началось налаживание контактов друг с другом, обсуждение случившегося, попытки найти выход из создавшейся ситуации. По воспоминаниям бывшего управляющего рыбтрестом Калмыкии Д. Л.-Г. Андраева, с первых же дней он установил связь «со своими товарищами, с которыми был знаком еще дома», в том числе с бывшим секретарем обкома ВКП(б) по идеологии Д. Б. Утнасуновым и заместителем наркомздрава Ц. К. Корсункиевым, с которыми его «сблизила и сделала единомышленниками общая беда и чувство тревоги за судьбу своего народа». Бывшие руководящие работники Калмыкии выкраивали время, хотя по разным причинам это было крайне сложно, чтобы заглянуть друг к другу, поговорить. Они обсуждали «несправедливость выселения и трудности жизни калмыков на спецпоселении», приходя к выводу, что «надо писать в Москву обо всем», хотя и была неопределенность, «кому из партийных и государственных руководителей адресовать письмо», «дойдет ли оно по назначению», «не перехватят ли»[1460].

Общим среди калмыцкой элиты было мнение, «что переселение калмыков является грубой политической ошибкой» и актом «уничтожения малых национальностей», «противоречит основам ленинско-сталинской национальной политики и ведет к уничтожению нации», «ведет к вымиранию народа», разрушило «культуру, искусство и ту литературу, которые были созданы в Калмыкии». Они указывали, что «в истории России… не было ни одного случая, чтобы выселяли целую нацию», подчеркивая, что «переселение калмыков по своей жестокости и бесчеловечности превосходит все, что знает история». Проводились параллели между депортацией калмыков и нацистской политикой: «Правильно ли преследовать калмыков по единокровию с калмыками-изменниками, как это делают немцы?»[1461]