Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Ввиду наступления и побед Красной армии нацисты разжигали страх перед советскими войсками — и на оккупированной территории СССР, и среди европейских сателлитов, и в самой Германии. На оккупированной территории Советского Союза распространялись лживые слухи о жестоком и бесчеловечном поведении Красной армии в освобожденных ей местностях (равно как в Европе политиков и обывателей запугивали грядущей «большевизацией»). В Латвии нацистская пропаганда распространяла слухи, что «русские в Риге камня на камне не оставят, все будет сожжено», в освобожденной части Эстонии «у всех эстонцев на лбу выжжена буква „Э“ и что большевики всех в Сибирь увозят, а маленьких детей бросают на горячую плиту или в пруд, потом в этот пруд бросают свиные пузыри, и те дети, которые сумеют схватить пузырь, могут спастись». Разжигание страха перед возвращением советской власти служило склонению населения к уходу вместе с германскими войсками, что подавалось нацистами как забота обо всех, «кто искренне и бесповоротно связал свою судьбу с судьбой великой семьи европейских народов»[1589].

Переломным моментом в использовании национального фактора в нацистской политике должна была стать состоявшаяся 16 сентября 1944 г. встреча Г. Гиммлера и А. А. Власова, на которой первый дал официальное согласие на создание «русского правительства»[1590] и «русской армии» в составе двух дивизий, взамен чего выдвинул следующие условия: борьба с большевизмом, после победы над которым Россия должна была быть восстановлена в границах до сентября 1939 г., отказ от Крыма, широкая автономия для казаков и национальных меньшинств[1591]. Согласно этой договоренности, 14 ноября 1944 г. в Праге, как в последней из не освобожденных Красной армией славянских столиц, было провозглашено создание «Комитета освобождения народов России» (КОНР)[1592]. В КОНР, кроме русских по национальности, входили также украинцы, белорусы, представители народов Кавказа и Средней Азии[1593]. В конце 1944 г. нацисты создали украинский аналог КОНР — «Украинский национальный комитет» (УНК). В воззвании УНК, изданном 17 марта 1945 г. в Веймаре, была провозглашена «борьба за независимость Украины»[1594]. В Белоруссии в начале 1944 г. оккупанты приступили к созданию «Белорусской националистической партии». В середине мая 1944 г. были проведены ее организационные съезды в Полоцке и Витебске[1595].

В Литве оккупанты пропагандировали «местное самоуправление», которое на деле являлось «внешним представителем немецкой гражданской администрации». Предписывалось пресекать «всякое вмешательство в дела литовского самоуправления», что означало бы «нарушение интересов германского управления». В июне 1944 г. германское управление пропаганды разработало устав Союза жертв большевистского террора, который был утвержден Генеральным комиссаром Литвы Т. А. фон Рентельном. Эта организация 22 июня 1944 г. провела митинг «против большевизма» и осуществляла «антибольшевистскую пропаганду среди населения». Нацистские власти подчеркивали, что «это первая политическая организация в Литве». 20 февраля 1945 г. в Потсдаме был создан Латвийский национальный комитет (ЛНК). 19 марта 1945 г. в Лиепае была проведена торжественная церемония вступления на должность главы ЛНК командующего латышскими войсками СС группенфюрера Р. Бангерскиса. В своей речи Р. Бангерскис сказал: «Благодаря мужеству латышских легионеров и усердию народа сейчас снова создана возможность урегулирования государственных дел. Целью является свободная и независимая Латвия»[1596]. Тем не менее никакой существенной деятельности ни КОНР, ни созданные в заключительный период войны украинские, белорусские и прибалтийские коллаборационистские структуры так и не успели развить.

В целом германская политика изначально имела существенные недостатки. Одним из них было то, что германские власти все меряли на свои «расовые» мерки и поэтому строили свою пропаганду на разжигании ксенофобии. Однако со временем выяснилось, что «русские по природе не шовинисты» и «ненависть на национальной почве среди русских не популярна». Причиной этого, как «неожиданно» обнаружили оккупанты, было то, что русское «гигантское государство состоит из множества народов и рас, и общение с людьми других обычаев и культуры для них привычно». Особенно «странным» для нацистов был тот факт, что «русские также не знакомы с антисемитизмом с расовой точки зрения, хотя проводят между собой и евреями известные границы», видя «в евреях, в первую очередь… пособников большевизма»[1597]. (На наш взгляд, последнее явление, даже если оно имело место, было в большей степени инспирировано нацистской пропагандой.) Поэтому, как с горечью отмечали германские пропагандисты, все их материалы «о евреях, которые были написаны с учетом расового аспекта, не достигли результата»[1598].