Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Тем не менее внутри самой Японии буддийский фактор не играл первой роли. Японское руководство использовало его в большей степени для мобилизации полезного для себя общественного мнения в других странах Азиатско-Тихоокеанского региона. Главной идеологической мобилизующей силой внутри Японии был синтоизм, который имел статус государственной религии с 1868 г. Повышение статуса синтоизма происходило в том числе за счет умаления буддийской конфессии, когда большинство буддийских ритуальных предметов было изъято и уничтожено, а храмы переданы синтоистам[1852]. Синтоизм, представлявший собой древнейшую религиозную систему Японии и имевший весьма глубокие корни в народе, был превращен в систему политической пропаганды японской монархии. Поэтому эта религиозно-идеологическая система представляла для СССР опасность гораздо большую, чем буддизм. Советские власти четко осознавали это, в частности, во время присоединения Южного Сахалина. В докладной записке начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г. Ф. Александрова на имя члена политбюро А. А. Жданова, датированной 18 сентября 1946 г., говорилось о необходимости «принять меры к тому, чтобы полностью устранить официальный характер синтоистского культа, пресечь использование синтоистских храмов в целях восхваления японской монархии, пропаганды идеологии милитаризма и расовой исключительности». Как положительный факт отмечалось то, что в самой Японии государственный синтоизм, связанный с поклонением императору, приказом американской военной администрации был запрещен, а синтоистская конфессия отделена от государства[1853].

Буддизм в Японии пребывал в опале вплоть до окончания Второй мировой войны, когда в этой стране была восстановлена свобода вероисповедания[1854]. Поэтому «буддийский фактор» в агрессивных планах Японии, направленных против СССР, раздувался советской пропагандой искусственно. Тем более что Советский Союз не являлся для японских властей первоочередным объектом агрессии, особенно после того, как Япония вступила в затяжную войну с Китаем. Для Японии наиболее привлекательным направлением для экспансии была Юго-Восточная Азия с ее теплым климатом, более разработанными месторождениями полезных ископаемых и удобством транспортировки сырья по морским коммуникациям. Это и было доказано дальнейшим развитием событий[1855]: Япония направила свои основные устремления на юг — в Китай, Индокитай, Индонезию и Океанию.

Хотя Японское государство использовало в своих целях буддийскую конфессию, не было оснований считать верующих буддистов искренними «союзниками» Японии, и уж тем более агрессорами, инициаторами войн и международных конфликтов. Хотя по данным, приведенным К. М. Герасимовой, после оккупации Маньчжурии японцами «бурятские ламы выступали со всякого рода предсказаниями-абаралами о том, что пришествие зарубежных спасителей веры благоприятно для бурятской жизни и будет иметь полный успех»[1856], такие заявления, даже если они и были, отражали не ненависть к России, а надежды на конец советской власти, возобновление «прежней жизни», возрождение религии и т. д.

Спорным остается и вопрос о существенном значении «панмонгольского фактора» в агрессивных планах Японии. Т. В. Халудоров считает, что панмонгольское движение зародилось в 1919 г. во многом с подачи японских военных[1857]. В то же время С. П. Ангаева подчеркивает ошибочность мнения о том, что движение панмоголизма было инспирировано Японией, так как эта идея зародилась в начале XX в. среди радикальной бурятской интеллигенции (Ц. Ж. Жамцарано, Э.-Д. Ринчино), а также религиозных деятелей (А. Л. Доржиев, Ч. Иролтуев)[1858]. Панмоголизм мог использоваться японцами как составная часть их «паназиатской доктрины», выдвинувшей лозунг «Азия для азиатов» (читай — японцев)[1859]. Тем не менее педалирование важной роли буддийского и панмонгольского фактора в японской агрессии для властей СССР стало одним из предлогов для реализации кампании репрессий в Советском Союзе, а также в странах-союзни-цах — Монголии и Туве, осуществленной в 1920–1930-х гг.

Глава 6Ответ на агрессию

«Гитлеры приходят и уходят»: политика по отношению к Германии и немцам

Особенно актуальным представляется изучение политики Советского государства в отношении немецкой нации. Во-первых, немецкое национальное государство — Германия — в 1930-х гг. было одним из главных потенциальных противников СССР (включая период вынужденного советско-германского «партнерства» в 1939–1941 гг.), а в 1941–1945 гг. вело с Советским Союзом войну на уничтожение. Во-вторых, этнические немцы в СССР были достаточно многочисленным народом (около 1,5 млн. человек, что составляло до 0,8 % населения страны) и до августа 1941 г. имели свое национально-территориальное образование — АССР Немцев Поволжья (АССРНП), — находившееся на высоком уровне политического и социально-экономического развития.