Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

В то же время в общественном сознании советских людей предвоенных лет отсутствовали явные антинемецкие настроения[1884]. В целом не повлияли на отношение к немцам и репрессии — если в 1937 г. родственников арестованных немцев в Москве соседи «поносили как фашистов и шпионов», то в 1938 г. делать это перестали[1885], очевидно на собственном опыте осознав, что от репрессий может пострадать и невиновный. Вплоть до 1941 г. люди в СССР выражали опасение, не заберет ли А. Гитлер к себе «немцев из нашей Республики немцев в Заволжье»[1886].

В первые два месяца Великой Отечественной войны в СССР не было отмечено открытых репрессивных акций в отношении советских немцев. В АССРНП немцам не чинилось каких-либо преград к участию в истребительных отрядах и ополчении, а также к занятию командных и политических должностей. В июле и августе 1941 г. почти все взрослое население республики было вовлечено в контрпропагандистскую кампанию, направленную прежде всего на вооруженные силы Германии. В этой кампании использовались материалы митингов, письма и обращения советских немцев к германскому народу, в том числе от имени лидеров АССРНП — председателя Верховного Совета К. Гофмана и председателя СНК А. Гекмана. 9 и 10 августа 1941 г. были опубликованы указы о награждении орденами советских немцев — воинов Красной армии — младшего лейтенента А. О. Шварца и полковника Н. А. Гагена. 28 августа 1941 г. в «Комсомольской правде» вышла статья «Разговор с красноармейцем Генрихом Нейманом». В статье подчеркивалось, что Г. Нейман — доблестный советский воин, сбивший четыре «юнкерса», — немец по национальности[1887].

Тем не менее, учитывая предвоенный опыт отношения власти к советским немцам, стоило ожидать, что в условиях войны с Германией немецкий народ окончательно станет в глазах руководства страны «неблагонадежным элементом»[1888].

Несмотря на то что от населения АССРНП поступило 2,5 тыс. заявлений с просьбой отправить добровольцами на фронт[1889], военкоматы под благовидными предлогами отказывали немцам Поволжья в призыве, что вызывало их открытое недовольство[1890].

В июле 1941 г. советское руководство тайно принимает решение о депортации советских немцев из АССРНП в Сибирь, Среднюю Азию и на Урал. Сама операция была отложена на конец лета, очевидно из-за необходимости дождаться уборки урожая[1891]. 28 августа 1941 г. был издан соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором говорилось, что среди немецкого населения Поволжья якобы «имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в районах, заселенных немцами Поволжья». Немецкое население было обвинено в том, что оно не сообщало «о наличии такого большого количества диверсантов и шпионов», и, следовательно, скрывало их в своей среде[1892]. (При этом наличие «диверсантов и шпионов» не подтверждалось никакими фактами.) Подобная установка стала одной из основ государственной политики по отношению к советским немцам. Например, в директивном письме ЦК КП(б) Казахстана от 4 октября 1941 г. говорилось: «Гестапо пытается широко использовать для диверсионной работы немцев, проживающих в СССР»[1893]. Отметим также особенность терминологии — советские немцы назывались не гражданами страны, а только лишь «проживающими» в ней.

Выселение этнических немцев производилось в уже существующие колхозы группами хозяйств, что, очевидно, преследовало цель распыления советских немцев среди других народов. 5 сентября 1941 г. было принято постановление политбюро ЦК ВКП(б) «Об административном устройстве территории бывшей Республики Немцев Поволжья», которая была поделена между Саратовской и Сталинградской областями[1894]. 8 сентября 1941 г. вышло распоряжение об «изъятии» немцев из Красной армии, на основании которого в 1942–1945 гг. была проведена демобилизация военнослужащих немецкой национальности (всего 33 516 человека)[1895].

В течение сентября и октября 1941 г. были приняты решения о депортации немцев из Москвы, Московской, Воронежской, Ростовской, Тульской, Запорожской, Сталинской, Ворошиловградской областей, Краснодарского и Орджоникидзевского краев, Кабардино-Балкарской, Северо-Осетинской, Дагестанской и Чечено-Ингушской АССР, Грузинской, Азербайджанской и Армянской ССР в отдаленные регионы страны[1896]. Были отмечены и локальные депортации — например, в декабре 1941 г. «в целях изоляции антисоветски настроенного немецкого населения… проживающего вблизи… шахт и промышленных предприятий», были переселены две немецкие сельхозартели из Тельманского района Карагандинской области в Ворошиловский район этого же региона[1897].