Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

В Киевском особом военном округе было выявлено, что, хотя пополнение из Западной Украины и Молдавии состоит из людей «малограмотных», с «низким уровнем общей культуры», большинство его представителей «ненавидит врагов, в особенности немцев, положительно относится к Красной армии, приветствует свое освобождение и готово добросовестно освоить военное дело, чтобы выполнить свой долг перед Родиной». Политуправление Московского военного округа выяснило, что основная часть пополнения «сравнительно быстро поддается нашей агитации и правильно воспринимает стоящие перед ними задачи»[2252].

В то же время среди отдельных призывников отмечались антисоветские настроения, были выявлены участники ОУН, У ПА, «бульбовцы» и другие «антисоветские элементы». В июле 1944 г. в Московском военном округе таких было 356 человек, Белорусском — 180 человек, Северокавказском — 170 человек, Орловском — 167 человек. В Среднеазиатском округе только в 24-й зсд было обнаружено «до 70 членов националистических организаций и до 100 старост и полицаев». Было установлено, что многие бойцы «плохо знают (или имеют превратное представление)» о Советском Союзе, его вооруженных силах, колхозах, промышленности, партии и комсомоле. Так, некоторые считали, что «украинские националисты защищают интересы всех украинцев», «заботятся об украинцах, об их будущем», «борются за самостоятельную, независимую Украину» и с этой целью «ведут борьбу против немецких оккупантов». Были распространены антирусские настроения: «В условиях существующего союза с Россией Украина и украинский народ, во всем подчиняясь русским, теряют свою независимость». Часть бойцов из войск Белорусского округа считала, что «нам необходимо освобождать свою землю, на Украине, а не здесь в Белоруссии»[2253].

В Киевском особом военном округе органы СМЕРШ к 15 мая 1944 г. «изъяли» 210 человек из 15-й и 28-й зсд (в основном «украинских националистов»). Отмечались случаи дезертирства лиц, призванных с Западной Украины, одной из причин чего была деятельность антисоветски настроенных призывников, которые «склоняли „земляков“ к дезертирству и переходу в антисоветские… банды» и «на сторону немцев». Многие бойцы из числа нового пополнения испытывали страх перед ОУН из-за того, что оуновцы терроризировали семьи ушедших в Красную армию. Красноармеец Р. из 64-го зсп сказал политработникам: «Мы не сумеем воевать, так как бандеровцы сжигают дома и вырезают семьи ушедших в Красную армию». Красноармеец В. из 83-го зсп в ответ на предложение агитатора написать патриотическое письмо домой сказал: «Если я напишу такое письмо, то мою семью вырежут»[2254]. Такие настроения снижали боеспособность советских солдат, призванных из западных регионов страны.

Задача по воспитанию советского патриотизма и интернационализма в Красной армии была подчеркнута в изданной весной 1944 г. директиве ГлавПУР. Власти подчеркивали, что «в армию пришли сотни тысяч призывников из Западной Украины и Западной Белоруссии» и поэтому «воспитание солдата и офицера в духе интернационализма имеет сейчас особое значение»[2255]. В то же время с целью решения новой проблемы — непонимания некоторыми представителями населения и воинами Красной армии, «зачем нужно освобождать Польшу и другие страны», если территория СССР уже освобождена, советская пропаганда была вынуждена разъяснять, что «мы воюем на чужой земле во имя только своих интересов» и только «за свободу и независимость нашей Родины»[2256].

Перед населением тыловых областей СССР проблема национализма на западных территориях не афишировалась, так же как скрывались истинные масштабы коллаборационизма, который подавался как удел незначительного числа «прохвостов», «идиотов» и «уголовных преступников»[2257]. Так, 15 апреля 1944 г. центральные газеты сообщили о смерти генерала армии Н. Ф. Ватутина без объяснения ее причин[2258], хотя властям было известно, что он пал жертвой нападения украинских националистов. Тем не менее люди, которые пережили оккупацию, знали о размахе национализма и коллаборационизма на западных территориях СССР. Они задавали агитаторам такие вопросы: «Почему в газетах не пишут о власовцах?», «Много ли граждан из Прибалтийских республик сражается против Красной армии?», «Ждут ли они (жители Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии. — Ф. С.) нашу Красную армию?»[2259].