Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Воздействие германской пропаганды выразилось в воспитании у части населения оккупированной территории СССР боязни перед советской властью и Красной армией. В марте 1945 г. советские воины обнаружили в германском городе Картхауз[844] два письма от «советских военнопленных, находящихся на службе в германской армии», в которых пленные спрашивали: «Товарищи бойцы… скажите, пожалуйста, за что вы, русский народ, убиваете тех, которые находятся у немцев в плену?»[845] Жители Риги «были очень запуганы немцами и боялись прихода Красной армии, а еще более боялись возвращения НКВД, о котором немцы рассказывали самые ужасные вещи»[846]. Рижане опасались, «что если большевики придут, то в Сибирь увезут»[847].

Принес оккупантам свои плоды и использованный ими метод «Разделяй и властвуй». В частности, более лояльное отношение к местному населению Западной Белоруссии привело к его «умиротворению». Германские власти подчеркивали, что «приказы немецких властей выполняются местным населением» и лишь «редко заметно небольшое игнорирование, в основном из халатности». Здесь не было «преступлений по политическим мотивам», воздействие советской пропаганды было «очень слабым», и лишь малая часть населения «верила партизанам», деятельность которых местные жители воспринимали как «набеги» и «боялись их». В г. Скид ель в октябре 1943 г. слухи, пришедшие из Варшавы, о том, что «большевики уже в Минске… вызвали волнения среди местного населения», однако, когда слухи оказались ложными, население успокоилось[848].

Хотя нацистская политика и пропаганда не смогла вызвать масштабные проявления национальной розни на оккупированной территории СССР, однако она смогла разжечь тлевшие локальные конфликты. Самым трагическим из них был украинско-польский (так называемая «Волынская резня»). Вражде между этим народами способствовали в равной мере исторические противоречия между этими народами и политика оккупантов. Хотя нацисты доверяли полякам меньше, чем украинцам, они предпочитали вербовать в полицейские и иные органы на Западной Украине первых, так как среди них было больше людей со знанием немецкого языка и «западноевропейских порядков». ОУН — УПА претворяла в жизнь политику геноцида по отношению к полякам, призывая уничтожать их как «колонистов». В Западной Белоруссии германские власти отмечали «противоречия между польским и белорусским народами». К сентябрю 1943 г., в результате арестов членов польского движения Сопротивления, антагонизм между двумя народами обострился. В белорусской прессе поляки подвергались «яростной критике». Однако в целом белорусско-польские противоречия не переросли в вооруженные столкновения. Проявила себя и польско-литовская вражда. Оккупационные власти отмечали также, что в Эстонии между русскими и эстонцами создалось «явное взаимное неприятие»[849].

Нацисты разожгли антисемитизм, который ярче всего проявился на западных территориях СССР, где открытое участие в осуществлении геноцида еврейского народа приняли местные националисты. Во Львове после вступления германских войск украинские националисты учинили расправу над коммунистами и евреями[850]. В июле 1941 г. в Каунасе было убито 7800 евреев[851]. К январю 1942 г. в Литве нацистскими айнзац-командами, состоявшими на 80 % из литовцев и на 20 % из немцев, было уничтожено более 136 тыс. евреев (до 80 % еврейского населения). В Латвии к октябрю 1941 г. при поддержке местной полиции было уничтожено около 30 тыс. евреев (около 50 % еврейского населения). К январю 1942 г. еврейское население Эстонии (около 2 тыс. человек) при поддержке местных нацистов было полностью уничтожено[852]. Румынские оккупанты в Одессе также пытались разжигать «национальный антагонизм между евреями, русскими и украинцами»[853]. Транснистрия стала лагерем смерти для 100 тыс. советских и румынских евреев[854]. Летом 1942 г. из Бессарабии в концлагеря Транснистрии также было также выслано 6,1 тыс. цыган[855].