Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Изменения в политике по отношению к церкви были обусловлены также и тем, что война и связанные с ней невзгоды заметно усилили религиозность среди населения. Храмы вновь стали наполняться молящимися, увеличилось число обрядов[880]. О росте религиозности и соответствующих ожиданиях со стороны народа можно судить по тому факту, что Пензенскую область в июле 1942 г. всколыхнули слухи, что «26 государств якобы объявили Советскому Союзу ультиматум о роспуске колхозов и открытии церквей»[881]. В темные дни войны власть была крайне заинтересована в том, чтобы не антагонизировать массы верующих Советского Союза, но заручиться их поддержкой в защите страны и одержании победы над захватчиками[882]. Причину прекращения антирелигиозной пропаганды и разрешения большей веротерпимости следует искать также не только в негласном одобрении советским правительством патриотической позиции церкви, но и в необходимости противодействовать германской пропаганде, спекулировавшей на «безбожности» советской власти. Однако существенного облегчения участи Русской православной церкви в первый период войны не произошло[883].

Тем не менее патриотическую позицию в первый же период войны заняли также Русская православная старообрядческая церковь и Обновленческая церковь[884], которая к этому времени изрядно поредела и растеряла своих последователей (в 1932 г. у обновленцев было 14–15 % православных приходов)[885].

На 1 июня 1941 г. в СССР имелось 1312 мечетей[886] (до Октябрьской революции их было 14 тыс.)[887] и 8052 мусульманских священнослужителя[888] (в довоенное время было репрессировано от 30 до 50 тыс. исламских священнослужителей)[889]. Тем не менее ислам продолжал играть огромную роль в жизни народов, которые традиционно придерживались этой религии. С началом войны началась новая эра в отношениях между советской властью и исламом. Группа муфтиев во главе с Г. З. Расулевым возглавила движение в подержку советской власти и борьбы с фашистскими захватчиками[890]. 18 июля 1941 г. Г. З. Расулев обратился с первым воззванием к мусульманам Советского Союза, призывая их «подняться на защиту их родной земли, молиться в мечетях о победе Красной армии и благословить своих сыновей, сражающихся за правое дело». Затем последовали еще два воззвания, в том числе к мусульманам всего мира, в которых они призывались «во имя Ислама встать на защиту мусульман и народов России, их мирной жизни и религии»[891].

В сентябре 1941 г. советское руководство приняло решение поддержать деятельность Г. З. Расулева с целью «нейтрализации распространяемой… из Берлина и Рима антисоветской пропаганды среди мусульманского мира»[892] (эту деятельность у нацистов возглавлял бывший великий муфтий Иерусалима Хаджи Мухаммед Амин эль-Хусейни, бежавший в Германию после провала антибританских восстаний в Палестине и Ираке в 1940 г.)[893]. Советские органы приняли решение организовать радиомитинг «представителей восточных (мусульманских) народов СССР» и издать «Обращение к верующим мусульманам СССР и всего мира от религиозных мусульманских центров СССР»[894].

15–17 мая 1942 г. в Уфе было созвано совещание, в котором приняли участие 85 духовных лидеров ислама в СССР. Совещание приняло «Обращение», в котором приводились ссылки на историческое противостояние мусульман и германцев, а также факты уничтожения мусульман нацистами и итальянскими фашистами в Абиссинии, Албании, Ливии, Крыму. В обращении содержался призыв «не жалея сил, сражаться на поле брани за освобождение великой Родины, всего человечества и мусульманского мира от ига фашистских злодеев», показать «перед всем миром верность своей Родине», молиться «в мечетях и молитвенных домах о победе Красной армии», а также помнить, «что победа врага принесет Родине большие бедствия, наука и культура погибнут, религия, язык и обычаи мусульман исчезнут». «Обращение» содержало некоторые перегибы, в частности сообщение о немецких зверствах над мусульманами в Крыму (оккупанты были обвинены в «разрушении мечетей», «удалении религиозных символов», «запрещении общих молитв» и «подавлении национальных и религиозных традиций любым вообразимым способом»)[895]. На самом деле такого не было. Мало того, по некоторым данным, крымско-татарское население получило от оккупантов разрешение на открытие около 40 мечетей[896]. «Обращение» было издано массовым тиражом на татарском, казахском, узбекском, таджикском, туркменском и киргизском языках и распространено среди верующих мусульман СССР[897] и зарубежных стран, наряду с интервью Г. З. Расулева, в котором он называл муфтия Х. А. эль-Хусейни человеком, который предал веру предков и добровольно молился «нацистскому „богу“ Вотану»[898].