Советский Союз. История власти. 1945–1991

Его выступление было великолепно документировано. Ссылаясь на архивы ЦК КПСС и Военной коллегии Верховного Суда СССР, он сообщил шокирующие подробности недавней политической истории: «Из документов, имеющихся в архиве... видно, что с 27 февраля 1937 г. по 12 ноября 1938 г. (до назначения на свою должность Берии.— Авт.) НКВД получил от Сталина, Молотова, Кагановича санкцию на осуждение... к высшей мере наказания — расстрелу 38 679 человек... Сталин и Молотов в один день— 12 ноября 1938 г.— санкционировав к расстрелу 3 167 человек. 21 ноября 1938 г. НКВД был представлен список для санкции на осуждение к расстрелу на 292 человека». Жуков обращал внимание участников пленума на то, что расстреливали «их братию» — членов и кандидатов в члены ЦК, наркомов и их заместителей, высший командный состав.

Отсюда вытекало, что возвращение к власти этой группировки сталинских соратников создает просто физическую опасность для теперешних членов ЦК, восстанавливает атмосферу беззащитности номенклатуры перед произволом и репрессиями.

Жуков процитировал страшный человеческий документ — письмо приговоренного к расстрелу И. Э. Якира, командующего Киевским военным округом, направленное им перед смертью Сталину: «Родной, близкий товарищ Сталин! Я смею так к Вам обратиться, ибо все сказал и мне кажется, что я честный и преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей. Я умираю со словами любви к Вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма». I На этом заявлении имеется такая резолюция: «В мой архив. Ст. Подлец и про- [ ститутка. Сталин».

«Совершенно верное определение. Молотов». «Мерзавцу, сволочи и бляди одна кара — смертная казнь. Каганович».

После этих цитат из документа в зале раздался шум, выкрики: «Палачи! Дайте ответ».

Жуков привел сведения о лично Кагановичем — не Сталиным! —организованных репрессиях железнодорожников, которые имели несчастье подчиняться этому «железному наркому». Специалистов расстреливали на том основании, что по своим техническим знаниям они могли бы организовать акты саботажа.

Однако главным обьектом обвинений в выступлении Жукова стала деятельность Маленкова. «Вина Маленкова больше, чем вина Кагановича и Молотова...— говорил Г М. Жуков участникам пленума,— ему было поручено партией наблюдение за НКВД, с одной стороны, а с другой стороны, он был непосредственным организатором и исполнителем этой черной, нечестной, антинародной работы по истреблению наших людей, наших кадров. Маленков не только не раскаялся перед ЦК в своей преступной деятельности, но до последнего времени хранил в своем сейфе документы оперативного наблюдения НКВД...» Жуков впрямую, документирование, возложил на него ответственность за репрессии конца 40-х — начала 50-х гг.

Слова Жукова подтвердил министр внутренних дел СССР Н. П. Дудоров, сообщивший, что в сейфе Маленкова были обнаружены агентурные наблюдения за руководителями Советской Армии, его рукописи о создании тюрьмы для партийного руководства, «заранее подготовленный конспект протокола допроса с вопросами и ответами на допросе арестованных».

Маленков, получивший возможность выступить, попытался полностью уйти от темы репрессий, огрызнувшись в адрес Хрущева: «Ты у нас чист совершенно, товарищ Хрущев». Он изложил свои обвинения в адрес Хрущева, подчеркнув, что он выражает мнение большинства членов Президиума — Сабурова, Кагановича, Булганина, Ворошилова, Молотова, Первухина. Хрущев, заявил Маленков, стал «в нарушение наших правил, наших обычаев (?!) выступать с важнейшими заявлениями перед партией и страной». Маленков обвинил Хрущева в выдвижении задачи «догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока», в том, что он выносил разногласия в Президиуме за его пределы. И задача Президиума была «не снять Хрущева, а ликвидировать должность Первого секретаря».

Эти стилистические изыски были немедленно и резко оборваны комментариями Брежнева, напомнившего, с каким упорством Маленков боролся против созыва пленума, согласившись на него лишь тогда, когда Президиум уже провел все кадровые перестановки и пленуму отводилась чисто регистраторская роль.

Эксперимент, предложенный большинством Президиума,— ликвидировать должность Первого секретаря ЦК — встревожил первых секретарей обкомов, крайкомов и республиканских организаций. Сразу же полетел вопрос: «По каким соображениям вы настаиваете на точке зрения ликвидации поста первых секретарей в центре и на местах?»

М а л е н к о в. «Я на местах не считаю целесообразным ликвидировать».