Советский Союз. История власти. 1945–1991

Ответ для участников пленума, опытных бюрократов-аппаратчиков, был абсолютно неубедительным. Эти люди превосходно знали, что система управления в Москве, в ЦК и Совмине, обязательно будет тиражироваться на уровне республик, краев и областей и едва ли не районов. Подобные эксперименты, в случае их успешного осуществления, просто могли оставить без работы, без привычного положения высшую ирерархию партии — первых секретарей.

Маленков и его сподвижники становились, таким образом, лично опасными для большинства членов пленума, даже в том случае, если они не будут пользоваться услугами очередных ежовых, берий, абакумовых и Игнатьевых.

Обвинения Кагановича в адрес Хрущева касались выступления Первого секретаря ЦК перед писателями, где тот публично критиковал Молотова. «У нас рост животноводства на 24%,»— заявлял Каганович,— но растет индивидуальный сектор, а колхозный дал рост за три года на 3%». По мнению Кагановича, сельскохозяйственная политика Хрущева была нереалистичной.

Едва ли не ключевым для Кагановича было утверждение: «Мы развенчали Сталина и незаметно для себя развенчиваем 30 лет нашей работы, не желая этого, перед всем миром. Теперь стыдливо говорим о наших достижениях, великой борьбе нашей партии, нашего народа». Тему своих палаческих достижений Каганович обсуждать отказывался, указывая (и не без оснований), что это делалось на основании решений Политбюро.

В понедельник пленум продолжил свою работу. Итоги однодневной обработки его участников сказались сразу же. Начались покаянные выступления Булганина, Сабурова, «заложившего» всех своих недавних сподвижников и посвятившего пленум в детали подготовки Президиума, в то, что Хрущева собирались сделать министром сельского хозяйства, Суслова — министром то ли просвещения, то ли культуры, в планы снятия с должности председателя КГБ И. А. Серова.

Каялся Первухин, пытаясь отмежеваться от Молотова, Кагановича и Маленкова.

День перерыва явно пошел на пользу организаторам пленума.

Это течение пленума было несколько нарушено Молотовым, припомнившим Хрущеву все его залихватские заявления по части «догнать-перегнать», граничившее с нарушениями приличия (а часто и переходившее эти границы) поведение при встрече с писателями, непродуманные реформы управления промышленностью, спешку с совнархозами. Резкой критике была подвергнута внешняя политика Хрущева, исходившая из того, что развитие международной ситуации в мире определяется отношениями между СССР и США.

Молотов выразил несогласие с критикой Сталина.

«Ноги на стол тЬв. Хрущев положил» — так отозвался о Первом секретаре ЦК Молотов. Каяться, в отличие от своих младших коллег, Молотов не собирался.

Особняком стоит выступление на пленуме Д. Т. Шепилова. Его критиковали охотно, зло, припоминая в качестве его недостатка несомненную ученость. Его собственная позиция тоже не укладывалась в сложившуюся на пленуме расстановку сил. На вопрос участника пленума: «Кто вы такой?» — Шепилов ответил, и ответил не так, как хотели бы его противники, напомнил, что он из семьи рабочего, после окончания университета работал в Якутии, в Сибири. «Когда началась Великая Отечественная война, я подал заявление, чтобы пойти на фронт, но получил резолюцию: "Не заниматься народничеством" Через три дня я пошел на фронт добровольно, простым, рядовым солдатом. В июне я пошел с дивизией пешком по Можайскому шоссе на фронт. Ушел я в начале июля 1941 года и вернулся в Москву в мае 1946 года». Те, кто сидели в зале пленума, знали, что дивизии, наспех собранные в Москве в первые месяцы войны, почти поголовно остались на полях Подмосковья. Партноменклатура пешком, рядовыми солдатами на фронт не шла.

Шепилов заявлял о том, что он последовательный сторонник решений XX съезда, напоминал, что ему пришлось выступать на десятках собраний — в Московском университете, Академии общественных наук, в других организациях, защищая «линию партии в культе личности».

В ответ на обвинения в участии в заговоре на Президиуме Шепилов возражал: «Что тут заговорщического, когда речь идет о вещах, которые тревожат членов Президиума?» «Когда выступали люди с этой трибуны,— говорил Шепилов,— мы им говорили: как вы вели себя в 1937-1938 годах? Почему вы принимали за чистую монету вымышленные "признания" неповинных людей? Надо, чтобы не возродились определенные явления, связанные с культом личности».

Шепилов не годился на роль сторонника Маленкова: ему принадлежали статьи в «Правде» с критикой экономической политики последнего. Похоже, его действительно беспокоило усиление власти Первого секретаря ЦК, наладившего успешное взаимодействие с председателем КГБ. Вместе с тем его позиция отличалась непоследовательностью: