Советский Союз. История власти. 1945–1991

Второй раз смертельная угроза над начальником Артиллерийского управления Красной Армии маршалом Куликом нависла в первые месяцы войны, и не от противника, а от НКГБ. Генерал-лейтенант М. М. Каюков, первый заместитель начальника Артиллерийского управления, арестованный в начале войны, под пытками оговорил своего начальника, заявив, что в антисоветскую организацию его привлек маршал Кулик. Вскоре он отказался от своих показаний, заявив: «Заговорщиком никогда не был, и в антисоветскую организацию меня никто не вовлекал»⁹¹ Каюкова расстреляли, но Кулика на этот раз оставили. Кулик был сурово наказан за неудачи на фронте в 1942 г., разжалован до генерал-майора, лишен всех наград. Маршал Жуков пытался в 1944 г. заступиться за опального бывшего маршала Кулика. Жуков рассказывал в своем окружении, что осенью 1944 г. он обращался с ходатайством к Сталину о награждении Кулика орденом Суворова. Когда Сталин отказал в этом, то Жуков просил его разрешить вернуть Кулику ордена и медали, которых его лишили вместе с разжалованием. Однако Сталин отказал Жукову и в этой просьбе. «И в этом случае Жуков высказал мне (показания бывшего главкома ВВС А. А. Новикова.— Авт.) свою обиду на это, что его, мол, не поддержали и что Сталин неправильно поступил, не согласившись с его мнением»⁹'

Генеральские разговоры

Дело этих генералов до известной степени уникально тем, что сохранились не только «допросные речи», вымученные палачами и отредактированные «на кухне Бровермана», как на языке чекистов именовался секретариат Абакумова, где окончательно редактировались протоколы допросов перед отправкой «в инстанцию», но и записи разговоров, которые эти люди вели у себя дома, встречаясь с теми, кому они доверяли. Эти записи — своего рода «срез» политического сознания части высшего генералитета, меняющий во многом сформировавшиеся представления о советских генералах. Записи, сделанные сотрудниками МГБ, стали основанием для их ареста, суда и смертного приговора. Предоставим слово документам.

Декабрь 1946 г. Квартира В. Н. Гордова. Беседы с женой и со своим заместителем генерал-майором Ф. Т. Рыбальченко. Генерал-полковник Гордов называет причину, заставившую его другими глазами посмотреть на жизнь: «Что меня погубило — то, что меня избрали депутатом. Вот в чем моя погибель. Я поехал по районам, и когда я все увидел, все это страшное — тут я совершенно переродился. Не мог я смотреть на это... Я сейчас говорю, у меня такие убеждения, что, если сегодня снимут колхозы, завтра будет порядок, будет рынок, будет все. Дайте людям жить, они имеют право на жизнь, они завоевали себе жизнь, отстаивали ее!» Генералы говорили о положении в деревне, о голоде, о том, что люди с голоду вынуждены есть кошек, собак, крыс. Рыбальченко рассказывал своему собеседнику, что «в колхозах подбирают хлеб под метелку. Ничего не оставят, даже посадочный материал... Надо прямо сказать, что колхозники ненавидят Сталина и ждут его конца... Думают, Сталин кончится, и колхозы кончатся»⁹'.

Оба генерала жаловались на взяточничество, подхалимство. Для генералов важнейшей темой в разговорах было отношение к Сталину. Когда жена Гордова советовала ему обратиться с просьбой к Сталину, генерал-полковник стал взволнованно возражать: «Ну да, сказать, что хочу служить твоему делу? Для этого ты меня посылаешь? Не могу я, не могу. Значит, я должен себя кончить политически. Я не хочу выглядеть нечестным перед тобой. Значит, я должен где-то там, за ширмой, все делать, чтобы у тебя был кусок хлеба? Не могу, этого у меня в крови нет. Что сделал этот человек — разорил Россию, ведь России больше нет! А я никогда ничего не воровал. Я бесчестным не могу быть. Ты все время говоришь — иди к Сталину. Значит, пойти к нему и сказать: "Виноват, ошибся, я буду честно вам служить, преданно" Кому? Подлости буду честно служить, дикости?! Инквизиция сплошная, люди же просто гибнут!»⁹⁴

В разговорах постоянно вспоминали о маршале Жукове...

«— А вот Жуков смирился, несет службу,—- говорил генерал Рыбальченко.

Формально службу несет, а душевно ему не нравится,— уточнял и возражал Гордов.

Вот сломили такой дух, как Жуков,— обращалась к мужу жена Гордова.

Да и духа нет.

И он сказал — извините, больше не буду, и пошел работать. Другой бы, если бы был с такими убеждениями, как ты, он бы попросился в отставку и уш°л бы от всего этого.

Ему нельзя, политически нельзя. Его все равно не уволят. Сейчас только расчищают тех, кто у Жукова был мало-мальски в доверии, их убирают. А Жукова год-два подержат, а потом тоже — в кружку, и все! Я очень многое недоучел. На чем я сломил голову свою? На том, на чем сломили такие люди — Уборевич, Тухачевский и даже Шапошников».

Поражает попытка генералов сформулировать альтернативу власти: Гордов и Рыбальченко убеждают друг друга:

«— Нам нужно иметь настоящую демократию (Гордов).

Именно чистую, настоящую демократию (Рыбальченко)»⁹⁵

МГБ предъявило следующие обвинения.