Советский Союз. История власти. 1945–1991

Хочу отметить, что для исторического сознания характерна не только преемственность, не только осознание непрерывности истории. Изучение России вынуждает сделать вывод о том, что историческому сознанию свойственны своего рода разрывы, прерывность. Эти разрывы связаны с революционными событиями или с политическими тенденциями, порождавшими стремление представить «с чистого листа» очередной этап истории[1]. Понять состояние историографии проблемы власти в послевоенном СССР невозможно без понимания этого разрыва и предпринимаемых в разное время попыток его преодоления. Отсюда и некоторый исторический экскурс в историографию, отнюдь не претендующий на полноту.

Будучи последовательными в своем стремлении «переходить с точки зрения культуры на точку зрения цивилизации», творцы культурной революции в СССР замыслили даже программу отказа от кириллической письменности в стране и замены ее на латиницу. Наркомпрос РСФСР с конца 20-х гг. полным ходом вел дело к введению латинских шрифтов⁸ Запоздалым эхом идеи «мировой революции» звучали в 1930 г. слова А. В. Луначарского: «Отныне наш русский алфавит отдалил нас не только от Запада, но и от Востока...» Подкомиссия по латинизации русской письменности, созданная в Главнауке при Наркомпросе, объявила русский алфавит «пережитком классовой графики XVIII-XIXbb., русских феодалов-помещиков и буржуазии»⁹

Бухарину и Луначарскому вторил практик организации образования — М. Н. Покровский: «Мы поняли,— чуть-чуть поздно,— что термин "русская история" есть контрреволюционный лозунг, термин, одного издания с трехцветным флагом и "единой, неделимой"»¹⁰.

Он же писал: «Та теория, которая сводила весь смысл русской истории к образованию огромного... государственного тела, именуемого Российской империей, и которая нашла свое выражение в "Истории" Карамзина, эта теория устарела уже, можно сказать, в день своего появления»¹¹.

Следовало, однако, истреблять не только память о прошлом России, но и методы исторического исследования. Сам секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин занимался проблемами источниковедения. В письме в редакцию журнала «Пролетарская революция» «О некоторых вопросах истории большевизма» он дал отповедь некоему Слуцкому, который «утверждает, что не найдено еще достаточного количества официальных документов, свидетельствующих о решительной и непримиримой борьбе Ленина (большевиков) против центризма». По мнению Сталина, «этим бюрократическим тезисом оперирует он (Слуцкий.— Авт.), как неотразимым аргументом...». Секретарь ЦК был возмущен, что находятся люди в редакции журнала, которые берутся «дискуссировать против этой галиматьи, против этого жульнического крючкотворства. Но что тут собственно дискуссионного? Разве не ясно и так, что разговорами о документах Слуцкий старается прикрыть убожество и фальшь своей так называемой установки? ...Какие ему нужны еще документы? ...Кто же, кроме архивных крыс, не понимает, что партии и лидеров надо проверять по их делам, прежде всего, а не только по их декларациям?»¹²

Позже отношение вождей партии к отечественной культуре и к исторической науке претерпело некоторые изменения. Уже в начале 1930 г., в разгар коллективизации и в условиях массового недовольства крестьянства, Политбюро ЦК ВКП(б) было вынуждено отказаться от планов перевода письменности на латинский шрифт. В 1934 г., после прихода Гитлера к власти в Германии и осложнения внешнеполитического положения страны, стремясь расширить социальную базу Советской власти, Сталин, Киров и Жданов подготовили «Замечания по поводу конспекта учебника по "истории СССР"». Их критические замечания сводились к тому, что авторы учебника обязаны обосновать преемственность между сегодняшним СССР и историей всех народов и государств, существовавших на его территории в прошлом, закономерность революции в стране. «Нам нужен такой учебник истории СССР,— писали вожди партии,— где бы история Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР...»¹³

Отечественная история превращалась в ресурс патриотического воспитания, и поэтому прежнее уничижительное отношение к истории России, свойственное Бухарину и Покровскому, подверглось партийному осуждению¹⁴