Советский Союз в локальных войнах и конфликтах

Бюрократическая группа или политическая коалиция может инициировать конфронтацию с другим государством исходя из предположения, что это усилит ее внутриполитическое влияние и одновременно подорвет позиции основных оппонентов (подобная установка может проявиться и косвенным образом). Однако может быть спровоцирован кризис с другим государством политической борьбой за усиление влияния не преднамеренно, а в качестве побочного эффекта. Это обусловливается тем, что в процессе принятия решения отдельные политики, коалиции или другие бюрократические единицы руководствуются в своих действиях прежде всего ведомственными целями. Соответственно национально-государственный интерес определяется ими нередко в терминах частных или узковедомственных – в формулировках, нацеленных на увеличение, к примеру, их бюджетного финансирования или усиления влияния на процесс реализации политического курса. Если политические ставки при принятии решения крайне высоки или соперничество за влияние развивается особенно бескомпромиссно, политики могут чувствовать себя в меньшей мере связанными конституционными процедурами или поведенческими нормами. Это чаще всего происходит, когда соперничество за степень влияния внутри политической элиты отражает более масштабную социально-политическую борьбу в обществе. Тогда при решении внешнеполитических вопросов особое внимание уделяется их воздействию на соотношение политических сил в обществе и между соперничающими фракциями[504].

Одним из ведущих мотивов развязывания кризиса может стать не только внутриполитическая нестабильность в целом, но и личная политическая уязвимость лидера государства, в силу шаткости своей позиции противостоять рискованным или недостаточно обоснованным аргументам, что могло привести к кризису в межгосударственных отношениях. Подобная ситуация в той или иной степени проявилась в Корейском (1950 г.), китайско-индийском (1962 г.), Карибском (1962 г.), арабо-израильском (1967 г.) и других военно-политических кризисах.

Корейский (1950 г.) и китайско-индийский (1962 г.) кризисы представляют собой характерные примеры того, как государственные лидеры оказывались не в состоянии противостоять требованиям возбужденного общественного мнения, давлению внутриполитической оппозиции и были вынуждены избрать конфронтационный внешнеполитический курс.

В корейском случае президент Г. Трумэн и госсекретарь З. Ачесон, уязвимые перед обвинениями в том, что они якобы позволили распространиться коммунизму в Азии, предполагали, что война с Китаем будет для них предпочтительней внутриполитических последствий отказа санкционировать настойчивое стремление генерала Д. Макартура объединить Корею военным путем[505].

Для Д. Неру схожая проблема была во многом обусловлена его собственными внутриполитическими просчетами. В свое время он сам согласился активизировать антикитайскую пропагандистскую компанию, которая в конечном счете возбудила индийское общественное мнение в отношении пограничных споров с Китаем. Когда китайцы отказались уступить требованиям Дели, Неру был вынужден продолжать конфронтационную политику уже во многом вследствие мощного и самодовлеющего влияния общественного мнения и внутриполитической оппозиции в стране[506].

Характерен в этом отношении военно-политический курс Египта в отношении Израиля в 1967 г. Г. Насер добился лидирующей позиции в арабском мире во многом в результате активной борьбы против Израиля и бывших колониальных держав. Однако его политика встречала сопротивление консервативных арабских государств, опасавшихся внутриполитических волнений в собственных странах под лозунгами борьбы с Израилем. С другой стороны позиция Насера не вызывала особого одобрения и у руководителей палестинского движения, которые, напротив, стремились подтолкнуть его к войне с Израилем. Руководство ООП, также как и их радикальные союзники в Сирии и Ираке, обвиняли Насера в излишней уступчивости, проявлявшейся, в частности, в продолжавшемся пребывании на египетской территории миротворческих сил ООН (ЮНЕФ), которое, по их мнению, было выгодно прежде всего Израилю. Насер стал особенно уязвим перед подобной критикой, когда оказался не в состоянии адекватно отреагировать на рейды возмездия, осуществленные Израилем на территорию Иордании и Сирии.

Большинство историков пришло к выводу о том, что снижавшееся влияние Насера на Ближнем Востоке, сопряженное также с экономическими и внутриполитическими трудностями в Египте, заставило его активно действовать в мае и июне 1967 г. в ответ на информацию сирийского руководства о якобы готовящемся нападении Израиля. Так, специалист по ближневосточным кризисам М. Бречер по этому поводу писал: «…Изоляция египетского лидера (в арабском мире. – Авт.) возросла, и в этих условиях он стал рассматривать удаление ЮНЕФ с египетской территории как необходимый шаг для восстановления своей лидирующей позиции в арабском мире. Этот шаг 16 мая 1967 г. вызвал кризис, завершившийся шестидневной войной»[507].