Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

В 1936 г. в деле перевода цыган на оседлость стали отмечаться сдвиги – так, на Украине местные власти изъявляли желание заниматься этим вопросом. Положительная реакция поступала и со стороны «целевой группы» – самого цыганского населения. В Западной области было выяснено, что «желающих кочевников вступить в цыганские колхозы очень много». На Украине кочующие цыгане, когда узнавали о создании где-либо цыганского колхоза, являлись туда и требовали, «чтобы их приняли, угрожая в противном случае местью»¹⁰⁸¹.

В Можайском районе Московской области было проведено собрание цыган (приняли участие 75 человек). На собрании выяснилось, что цыгане (особенно молодежь и женщины) не возражают против создания колхоза, «но боятся, что их пошлют в тайгу». Часть цыган соглашалась ехать в цыганский колхоз в Куйбышевскую область. Однако другие хотели организовать колхоз только в Можайском районе. Интересно, но в Челябинскую область цыгане категорически отказывались ехать, так как их туда уже отправляли на работу, однако «условий… не обеспечили». Как выяснилось, это и являлось «причиной боязни тайги»¹⁰⁸².

Причиной положительной реакции цыган на вступление в колхозы были в основном прагматические мотивы. Для многих из них это давало шанс уйти от нищеты. Практика показала, что наибольшую активность при вступлении в колхоз проявляла безлошадная беднота, не имевшая никаких трудовых навыков, а «лошадные» и мастеровые старались устроиться в транспортные или промысловые артели или создать собственные¹⁰⁸³.

Власти осознавали, что когда цыгане «пачками подавали заявления о принятии их в колхоз» – это было в первую очередь обусловлено уже упомянутыми трудностями кочевания, возникшими после начала коллективизации¹⁰⁸⁴. Еще один факт, свидетельствующий о том, что мотивы цыган носили вынужденный характер: если русские крестьяне подавали заявки на участие в программе переселения с таким расчетом, чтобы весной начать сев на новой территории, то пик цыганской активности приходился на осень, ведь накануне зимы угроза существованию табора сгущалась¹⁰⁸⁵.

Конечно, перевод на оседлость и создание колхозов встретили и сопротивление – в основном со стороны главы таборов, которые опасались потерять в новых условиях свое руководящее положение и экономические привилегии¹⁰⁸⁶. (Здесь видно сходство с позицией «родовых авторитетов» у других кочевых народов СССР.)

В рамках самих колхозов цыгане часто не принимали новые условия жизни. Поровну распределяя собранный урожай, они в то же время негативно относились к обобществлению скота, за которым ухаживали индивидуально. Поэтому нередки были случаи «приватизации» коров и лошадей, отказы отдать в колхоз лошадь, которые сопровождались угрозами уйти из колхоза¹⁰⁸⁷. Кроме того, слабое экономическое положение колхозов и низкий уровень хозяйственного руководства порождали у части цыган желание вернуться к кочевой жизни¹⁰⁸⁸.

Можно говорить и о фиктивности оседания части цыганского населения. Некоторые цыгане вступали в колхозы только с целью получить денежное пособие, причитавшееся оседающим. После получения денег они исчезали¹⁰⁸⁹. Кроме того, колхозы служили как перевалочные базы, опорные пункты для продолжавших кочевать цыган. Наиболее многочисленные таборы кочующих наблюдались именно в непосредственной близости от цыганских колхозов¹⁰⁹⁰. Если до революции цыгане проводили зиму в деревнях, снимая жилье, то, так как в СССР была введена прописка, не каждый колхозник теперь решался приютить у себя табор на долгий срок¹⁰⁹¹. Поэтому фиктивное оседание в колхозах на зиму было фактически единственным выходом для кочевавших цыган.

Введение института прописки и «режимных» зон (пограничных и других) ярко выявило недоверие властей к цыганскому населению. Оседлых цыган в «режимных» городах, как общее правило, не прописывали и просили покинуть пределы города. В 1936 г. НКВД Белоруссии сначала согласился на создание только одного цыганского колхоза и «только для цыган, проживающих в Белоруссии», с условием, что не будет «ввоза цыган из других республик и областей». Однако в июне 1937 г. было запрещено создание и этого единственного цыганского колхоза, «ввиду близости границы» и того, что «большинство кочующих цыган – неизвестные люди». (Белоруссия рассматривалась властями как «остро-режимная зона»¹⁰⁹².) Очевидно, власти опасались возможного ухода цыган за границу, вовлечения их в контрабанду и других проявлений «нелояльности».

Кроме того, цыганские колхозы в большинстве случаев воспринимались местным населением и руководителями районов как «нежелательный элемент». Здесь сказывались как предрассудки, так и осознание того, что цыгане – «неудобный» и непредсказуемый контингент, которым трудно управлять. К тому же из-за создания цыганских колхозов соседние колхозы порой несли реальные территориальные потери¹⁰⁹³.