Современные классики теории справедливой войны: М. Уолцер, Н. Фоушин, Б. Оренд, Дж. Макмахан

Кроме всего прочего, статус теории справедливой войны значительно изменился в последние годы. Как отмечает М. Уолцер, эта теория долгое время применялась для критики военных кампаний, однако в силу того, что со временем она инкорпорировалась в инструментарий международной политики, всё чаще её используют для оправдания войн[464]. Примечательно, что Нобелевская речь Барака Обамы называлась «Справедливый и устойчивый мир»[465], но говорилось в ней по большей части именно о справедливой войне. В своей речи президент США отстаивал необходимость продолжения силовой политики во имя установления стабильного мира, в котором соблюдаются законы применения военной силы, а также реализуются права человека и экономические свободы. Концепция

bellum justum, таким образом, используется или может быть использована не только для ограничения войны и установления мира, но и для утверждения права некоторой политической общности начинать и вести войны.

Вопрос об источнике справедливости, об авторе определения правой стороны, о том, в конце концов, почему именно справедливая сторона получает право на применение силы, а несправедливая лишается этого права, за редким исключением остаётся открытым и далеко не всегда имеет решение. Отсюда проистекает угроза узурпации идеи справедливости и права оценки войн, что в дальнейшем может привести к значительной эскалации конфликтов, ничем не сдерживаемых и ничем не ограниченных.

Опасения вызывает и радикальные версии ценностно-ориентированного подхода к обоснованию войны. Особенно это справедливо для парадигмы прав человека, согласно которой справедливыми могут быть только те войны, что ведутся во имя самой гуманности. Защитник прав человека как будто бы получает auctoritas spiritualis,

благодаря которому действует с позиции силы. В то же время противник в битве за гуманность оказывается hostis humani generis (врагом рода человеческого), война с ним ― это борьба добра со злом. Победа в борьбе с таким врагом предполагает только тотальное политическое и моральное уничтожение оппонента. Гуманность и обеспокоенность правами человека неожиданно становится методом обоснования войны на уничтожение[466]. В этом открывается близость теории справедливой войны милитаризму, несмотря на то что изначальной её целью декларируется достижение всеобщего мирного состояния.

Ценностный раскол теории справедливой войны приводит к тому, что изначальная цель борьбы за мир уходит на второй план или совсем теряется, уступая место побочным целям, решение которых требует применения силовых методов. В этом контексте лишаются своих привычных трактовок положения, которые постулировались ранее как общечеловеческие принципы гуманизма. Так, доктрина двойного эффекта, которую оправдывает практически каждый сторонник теории справедливой войны, фактически легитимирует атаки на гражданское население. Но ещё более неоднозначной представляется концепция чрезвычайных обстоятельств (supreme emergency) М. Уолцера, которая буквально сводит на нет все достижения теории справедливой войны в нравственном ограничении конфликтов. Сторонники концепции справедливой войны должны провести ревизию теории, избавив её от указанных недостатков и проблемных мест, но, как замечает Б.Н. Кашников, это будет уже «принципиально иная теория морально необходимой войны»[467].

Тем не менее, теория справедливой войны остаётся важным элементом западной этики войны, требующим серьёзного изучения ввиду актуальности и принципиальной важности проблем войны и мира. Настоящее исследование не может считаться исчерпывающим материалом по теории справедливой войны. Концепции справедливой войны весьма разнообразны, темп их обновления высок, а проблемные поля, которые они затрагивают, постоянно расширяются.

Остаётся надеяться, что в будущем появятся переводы наиболее значимых сочинений по теории справедливой войны, что сделает дискуссию о нравственных проблемах войны более близкой для русскоязычной аудитории. Что же касается возможности продолжения изучения современных концепций справедливой войны, то, как нам кажется, дальнейшего исследования требуют прежде всего работы авторов нового поколения теоретиков справедливой войны: Б. Оренда, Дж. МакМахана, С. Ли или О. О'Донована[468]

(список можно было бы продолжить). Необходимо также исследовать концепции справедливой войны, дополненные идеями jus ante bellum и jus post bellum, которые превращаются в сложную и разветвлённую политическую доктрину. Отдельной тщательной проработки требует вопрос о трактовке понятий справедливости и войны в рамках концепции bellum justum. В этой связи проведённое нами исследование представляется возможной исходной точкой для будущих работ по изучению теории справедливой войны, которая продолжает своё постоянное обновление и развитие, обусловленное трансформациями политической сферы и появлением новых форм конфликтов.

Список литературы