Современные классики теории справедливой войны: М. Уолцер, Н. Фоушин, Б. Оренд, Дж. Макмахан

Развивая критику традиционной теории справедливой войны, Макмахан обращается и против представления об априорной справедливости самообороны. Макмахан предлагает рассмотреть довольно известную в философии войны этическую апорию. На вас без предупреждения и без причины нападет некий человек. Если вы сумели отбить первую атаку этого злодея и сами перешли в нападение, то исходя из логики принципа о справедливости всякой самообороны, напавший на вас человек имеет теперь моральное право защищаться и, возможно, даже убить вас. Подобное рассуждение мы находим у многих авторов, в том числе и у Гроция. Сам же Макмахан называет Гоббса последним человеком, который верил в справедливость подобного умозаключения. Впрочем, это не вполне верно, поскольку для Гоббса, если речь идёт о естественном состоянии, любое нападение одного индивида на другого законно и непротиворечиво, поскольку мораль невозможна без государства и говорить о справедливости или несправедливости того или иного вида нападения до заключения общественного договора ― бессмысленно. Для Макмахана, однако, важен вывод, к которому он подводит нас этим примером: агрессор, вынужденный через какое-то время обороняться, не может заявить об обоснованности своей самообороны. А это указывает на ложность тезиса о справедливости всякой оборонительной борьбы. Иными словами, положение о самообороне как справедливой причине войны требует пересмотра.

Следует заметить, что эта мнимая апория легко решается и в рамках теории справедливой войны. На неё могли бы ответить и Уолцер, и Фоушин, и Оренд, причём примерно одинаковым образом: агрессор нарушает требования правил jus ad bellum

, вследствие чего любая его последующая апелляция к теории справедливой войны оказывается нелегитимной. Выводя себя из-под действия норм ad bellum и in bello

, агрессор не может вернуться под покров теории справедливой войны и использовать её для собственной защиты. В примере Макмахана показана абсолютно дискретная картина борьбы, где первая часть вероломного нападения агрессора никак не связана с последующей ситуацией перехода жертвы нападения в атаку. В таком виде никто из апологетов доктрины bellum justum не рассматривает войну; вряд ли и сам Макмахан согласился бы с интерпретацией войны как хаотичной последовательности абсолютно разрозненных событий.

Однако пример Макмахана действительно заставляет задуматься об обоснованности представления о самообороне как однозначно справедливой причине применения военной силы. Обычно теоретики справедливой войны, рассуждая об оборонительной войне, называют её самоочевидно справедливой, то есть соответствующей принципу правого дела. При этом оставшиеся пять принципов jus ad bellum

как будто бы теряют своё значение и даже не обсуждаются. Каждый автор, работающий с теорией справедливой войны, заявляет о невозможности признать войну справедливой на основании выполнения только одного из принципов ad bellum. Но в случае с оборонительной войной степень значимости остальных принципов резко нивелируется.

Из критики объективности справедливости самообороны следует и ещё один вывод, связанный с вопросом об ответственности солдат. Фактически отказ от интерпретации самообороны как однозначно справедливой причины войны означает радикальную смену парадигмы всей теории справедливой войны, которая традиционно предполагала разделение ответственности между политиками и военными. Политики принимали решение о войне и отвечали за исполнение jus ad bellum

, военные, как высшие чины, так и рядовые солдаты, на данном этапе рассматривались исключительно как орудия ведения борьбы. Только после вступления в войну их воля активировалась, и они должны были заботиться о должном способе ведения боевых действий и руководствоваться нормами jus in bello. Макмахан отказывается от подобного распределения обязанностей и ответственности. По его мнению, каждый военнослужащий вне зависимости от своего звания и должности обязан оценить действия своего правительства, начинающего войну, понять, соответствуют ли они принципам jus ad bellum или нет. Высокая степень вероятности участия солдат в несправедливом конфликте (коль скоро большая часть войн была несправедливой) заставляет Макмахана возложить особую ответственность на каждого из них. Военнослужащие должны обладать действительно вескими основаниями для участия в войне, «учитывая всю серьёзность того, что от них требуется, а именно, необходимость убивать людей, о которых они лично ничего не знают»[457]. Именно эта серьёзность и опасность их работы превращает военнослужащих в активных соучастников принятия решения о войне, в результате чего Макмахан получает возможность говорить о непосредственной ответственности солдат за участие в несправедливой войне.