Создатели и зрители. Русские балеты эпохи шедевров

Но есть пример и абсурдный, нелогичный — не объяснимый ничем, кроме того что так почему-то было надо самому Петипа. Это балет «Млада». Петипа начал работу над ним в 1869 году. Завершил в 1896-м — на пике гения — между «Спящей красавицей» и «Раймондой». И все-таки сделал еще один вариант-постскриптум, в 1901-м. Из множества версий «Млады» ни одна не была успешной. Более или менее понравилась только последняя, с Матильдой Кшесинской в главной роли, но, возможно, только потому, что некоронованную самовластную хозяйку петербургского балета никто не осмелился бы ругнуть.

«Млада» не нравилась по заслугам. Сюжет ее был одновременно прост, избит и запутан. Любовный треугольник (две соперницы и кавалер) оплетали дополнительные коллизии с участием славянских божеств. Можно было подумать, что Петипа пыжился выдать что-то патриотическое, славянское, а-ля рюс, но и божества больше смахивали на античных, любому гимназисту знакомых, а в одной из сцен и вовсе высыпали на сцену какие-то египтяне с Еленой Прекрасной.

При этом смешение античных и египетских персонажей отнюдь не свидетельствовало о графоманской беззаботности сценариста — директора Императорских театров С. А. Гедеонова. Он следовал давней традиции, согласно которой «Египет в целом не только не отделялся от римской и греческой античности, но воспринимался как ее своеобразная квинтэссенция. ‹…› Оказывался прародиной и источником самых основ античной мысли»[66]. Гедеонов знал, что делал.

У этой мешанины было свое простое объяснение. В 1869 году «Млада» задумывалась оперой-балетом. В России только что, в 1868-м, услышали «Лоэнгрина». Директор Гедеонов бредил идеей «симметричного ответа». В его сценарии отчетливо просматривались мотивы «Тангейзера» с «гротом Венеры».

На «Младу» даже пригласили не обычного балетного композитора, а русского друга Вагнера и страстного пропагандиста его музыки — Александра Серова. Но Серов в 1870 году умер, затея рассыпалась, а Петипа семь лет спустя включил наработки для «Млады» в «Баядерку», уже не с пугавшим его вагнерианцем, а с обычным, проверенным балетным композитором — Людвигом Минкусом. Та имела оглушительный успех, идеи и черновики Петипа не пропали даром. Казалось бы, тема закрыта.

Затем прошумела очередная русско-турецкая война (1877–1878). «В это время ни о чем другом не говорили и не писали, как о славянском вопросе и сербской войне. Все то, что делает обыкновенно праздная толпа, убивая время, делалось теперь в пользу славян. Балы, концерты, обеды, спичи, дамские наряды, пиво, трактиры — все свидетельствовало о сочувствии к славянам» («Анна Каренина»)[67]. Газеты пестрели разнообразными «славянскими обозрениями». Императорский балет, чутко реагировавший на интересы публики, не мог остаться в стороне. И Петипа показал «Роксану, красу Черногории». Музыку к ней написал Людвиг Минкус. Казалось, и «славянская» тема закрыта тоже.

Но нет. Из архива вынули либретто Гедеонова и тотчас подрядили Минкуса писать «Младу». Понятно, что затея была обречена. «Млада», да еще вышедшая из-под пера неостывшего Минкуса, представала эдакой в третий раз сцеженной версией популярной «Баядерки» и недавней «Роксаны». Но Петипа, настолько любившего успех, настолько зависимого от публики, это не остановило. Он пошел на риск. И провалился.

«Младу» нашли очень странной. В ней, что очень неожиданно для Петипа, всегда крайне озабоченного тем, как чувствуют себя танцовщицы, всем было неудобно. Все танцевали совсем не то, что отвечало их способностям и умениям, дружно отметили рецензенты. Петипа явно пошел наперекор труппе. Точнее — вовсе ее проигнорировал.

Так же дружно разругали и либретто. Теперь, когда директор Гедеонов стал бывшим директором, никто не стеснялся в выражениях. И поделом. Сценарий был неудачным. Вся пантомима съехала в начало и конец длиннющего балета. А в середине — глыба сплошных танцев: три огромных сцены подряд. Сначала характерный дивертисмент «в славянском стиле», с его прямыми линиями, развернутыми фронтально к публике. Потом grand pas classique «теней». Уже как бы «виденное» в «Баядерке». И под занавес — мир античных соблазнов в pas d’action — классическом, но с оттенком характерности[68]. Так что все забывали, о чем, собственно, в балете речь и (по крылатому выражению Баланчина) «кто кому дядя».

Напрашивается самое простое объяснение: Петипа сделал так, потому что хотел так сделать.

И более того, после вполне предсказуемого провала «Млады» продолжал над ней работать. Убирал номера. Добавлял номера. Менял номера. Сокращал. Переставлял. Дописывал.

И снова проваливался.

И снова работал.