Создатели и зрители. Русские балеты эпохи шедевров

«Щелкунчик» популярен. В разных постановках разных хореографов он идет по всему миру. Есть «Щелкунчики» и пародийные, но спросом пользуются, конечно, самые консервативные: визит в театр — то есть Чайковский, пуанты, вальс снежных хлопьев, девочка-танцовщица с зубастой куклой в руке — превратился в такой же атрибут Рождества, как бородатый толстяк в красной шубе, городская иллюминация и распродажи.

Тем страннее выглядят наброски Петипа к спектаклю.

Поначалу все обещает привычную нам сегодня образность. Петипа следовал, в общем, сказке Гофмана, но — и это, как мы увидим дальше, важно — пользовался не немецким оригиналом, а французским пересказом Дюма. Есть детский бал и елка, есть ночное нападение крыс и чудесное спасение-превращение. В набросках спектакль уже разбит на два акта, какими мы их знаем: бал и бой с крысами в первом, дивертисмент во втором. Есть, наконец, тот прочный, добротный, осыпанный снежком уют, который вот уже более ста лет составляет обаяние «Щелкунчика».

«…в ту же минуту и король, и войско, и победители, и побежденные исчезают бесследно.

Царство кукол

Марципаны

Леденцы

Ячменный сахар

Лес рождественских елок

Фисташки и миндальное пирожное

Роща варенья»[98].

А дальше начинается:

«Приют гармонии

Дудочки

Толпа полишинелей

Карманьола

Станцуем карманьолу

„Да здравствует гул пушек!“

Паспье королевы

В добрый путь, милый дю Мюлле»[99].

5 февраля 1891 года подробнейший сценарно-музыкальный план «Щелкунчика» был Петипа закончен и затем отправлен Чайковскому. Не было там ни карманьолы, ни паспье королевы. В окончательной версии «Щелкунчика» образы Великой французской революции исчезли.

Пометки Чайковского на сохранившемся документе показывают, что композитор не спорил, своего не предлагал, послушно следовал за балетмейстером. Небольшие изменения в окончательном плане Петипа все-таки сделал. Все их Чайковский перенес в свой экземпляр.

Уточнения минимальны. Так, в первом акте Чайковский, перенося правку Петипа, вычеркнул коротенький дивертисмент (Китайский танец, Испанский танец, Итальянский танец, Английский танец — жига, Русский трепак, с общей кодой в виде французского канкана). На полях написал: «галоп для детей и выход родителей в костюмах incroyables». Там же на полях Чайковский записал за Петипа: все-таки «В добрый путь, мосье Дюмолле (16 или 24 такта)». Но и это затем вычеркнул. Понятно, что так, без дивертисмента и «мосье Дюмолле», действие первого акта стало гораздо компактнее и динамичнее. С образами Французской революции Петипа расправился решительно. Как и со всем, что притормаживало веселый бег этого маленького праздничного балетика.

Зато дивертисмент с испанским, арабским, китайским и русским танцем, на этот раз развернутый (вместо прежних 32-тактных кусочков — 60–80-тактные номера), сохранился во втором акте. Там же — и Полишинели: кордебалет, пляшущий вокруг «Матушки Жигонь и ее деток»[100].

В таком, окончательном, виде «Щелкунчик» и был написан Чайковским. Мариус Петипа, подготовив все, передал саму постановку второму балетмейстеру Льву Иванову: в его хореографии «Щелкунчик» и увидел свет в 1892 году.

Петипа чрезвычайно редко отказывался от постановок. И на этот раз причины у него были веские. В тот год он много болел. К физическим недугам прибавилось личное горе: смерть 15-летней дочери Евгении в 1892 году многодетный отец переживал тяжело.

Но театр под руководством «милейшего» и «добрейшего» Всеволожского по-прежнему был местом, где Петипа чувствовал себя ценимым, уважаемым — и, возможно, находил утешение.

Всеволожский и Петипа хотели одного и того же, планы балетов рождались в свободном, даже дружеском обсуждении.

«Щелкунчик» не был исключением. Опытный придворный, дипломат и знаток эпохи Людовика XIV, Всеволожский прекрасно осознавал поэтику балета как придворного ритуала. В замысле «Щелкунчика» дипломатические заботы и придворный церемониал сходились напрямую. Императорский балет о Французской революции — парадокс только на первый, поверхностный, взгляд потомка. У современников Петипа вопросов бы не возникло.

Замыслу «Щелкунчика» как балета, насыщенного образами Великой французской революции, предшествовали красноречивые события.

В 1888 году на Парижской бирже были выпущены облигации первого русского займа. Речь шла о 500 миллионах франков, а главное — о большом развороте российской внешней политики: от Германии — к Франции. Великий князь Владимир Александрович отправился с неофициальным визитом в Париж, где разместил столь же неофициальный заказ на полмиллиона винтовок для русской армии.