Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Двадцать второго апреля дети поселились в бункере Фон, рядом с нижним бункером фюрера, и, по словам большинства очевидцев, хорошо приспособились к новой обстановке. Они играли в коридорах бункера, читали сказки на лестничной площадке и пили шоколад с «дядей фюрером». Юнге была еще одним частым гостем в детской комнате. Днем 28-го она наблюдала за милой перепалкой между детьми. После того как Хельмут, единственный сын Геббельса, дочитал сочинение, которое он написал ко дню рождения Гитлера, его сестра Хельга сказала: «Ты украл это у папы». Когда Хельмут ответил: «Или папа украл это у меня», Юнге и другие взрослые засмеялись. Пока пикировка продолжалась, Юнге взглянула на Магду Геббельс. Внутри ее сумочки был «яд, [который] спасет ее детей от контакта с миром, в котором национал-социализм рассматривается не как путь к праведности, а как разрушительная эпидемия». Позже в тот день пришло известие, что Бенито Муссолини и его любовница Клара Петаччи схвачены коммунистами при попытке бежать в Испанию. (Пара будет казнена на следующий день, а 30 апреля их тела подвесят за ноги на миланской площади.) Последняя плохая новость дня пришла от генерала Венка, который сообщил, что его 12-я армия отступает по всему фронту и не сможет освободить столицу. Кейтель не оспаривал его решение.

На следующий день отряды СС пронеслись по разрушенным улицам столицы в поисках дезертиров. В этом уже не было особого смысла. Спустя три дня город перейдет в руки Советского Союза, но для некоторых эсэсовцев-ветеранов такая охота была чем-то вроде спорта. Когда Ариберт Шульц, член гитлерюгенда, впервые столкнулся с рыжеволосым эсэсовцем, тот казнил немецкого сержанта за то, что он бросил свою форму и переоделся в гражданскую одежду.

На следующий вечер Шульц снова столкнулся с тем эсэсовцем – на этот раз он допрашивал русского танкиста, и его манера общения была заметно теплее, чем накануне вечером. В конце допроса он похлопал танкиста по спине и сделал жест, как бы говоря: «Вы можете уходить». Танкист улыбнулся и поблагодарил немца, но, когда он повернулся, чтобы уйти, эсэсовец выстрелил ему в спину.

К 29 апреля случайный секс стал таким же обычным явлением, как случайная смерть. (Эротическая лихорадка охватила районы Берлина, оставшиеся под контролем немцев.) «Повсюду, – вспоминала позже Траудль Юнге, – даже на стоматологическом кресле я видела тела, сплетавшиеся в объятиях. Женщины отказались от всякой скромности. Они свободно обнажали свои тела. Офицеры СС, которые обыскивали подвалы и улицы в поисках дезертиров, чтобы их повесить, также соблазняли голодных и впечатлительных молодых женщин обещаниями вечеринок и изобилием еды и шампанского в рейхсканцелярии».

Невозможно сказать, когда Гитлер начал подумывать о самоубийстве, но вполне вероятно, что предательство Гиммлера и казнь Муссолини заставили его прийти к выводу, что суицид был единственным оставшимся вариантом. В свои последние дни, отпустив бразды правления, Гитлер часто ходил по фюрербункеру, проклиная Геринга, Гиммлера и других предателей. Но в остальном Гитлер казался удивительно спокойным для человека, которому грозила неминуемая смерть. Он обедал с семьей Геббельсов, болтал с поварами, инженерами и молодыми женщинами в машинописном отделе. Как заметил Корнелиус Райан, биограф Гитлера, казалось, что «Гитлер не мог оставаться в одиночестве; он продолжал ходить взад и вперед по темным помещениям бункера, разговаривая со всеми, кого встречал».

Гитлер также провел необходимые приготовления. Он приказал усыпить свою собаку Блонди, чтобы проверить силу яда, который они с Евой Браун примут на следующий день. Через несколько часов Браун появилась в длинном черном платье из тафты и черных замшевых туфлях «Феррагамо», чтобы заключить брак с фюрером. После церемонии молодожены около часа беседовали со своими гостями: Мартином Борманом и генералом Кребсом, Геббельсом, Траудль Юнге и ее подругой фрау Кристиан. Позже в тот день Гитлер вызвал Траудль Юнге в свои комнаты, чтобы записать свою последнюю волю и завещание. Юнге ждала этого момента несколько дней. Но каких-то глубоких мыслей, которые она ожидала услышать, Гитлер не озвучил. Он не предложил никаких идей или объяснений катастрофического падения Германии, только старые клише: это вина евреев, вина его генералов – в общем, виноваты были все, кроме него.

Вечером Гитлер провел последнюю беседу с генералом Вейдлингом, который прибыл в бункер с трехдневной щетиной и выражением лица, с которым собираются сообщить плохие новости. По его словам, у немецких войск, защищавших Берлин, «боеприпасов осталось на два дня», и он призвал Гитлера отдать приказ о прорыве. Геббельс, который также присутствовал при разговоре, высказал возражение. Но Гитлер, казалось, просто хотел положить этому конец. Он сказал: «Мы просто бежим от одного Кесселя к другому. Я, фюрер, буду спать в открытом поле или в фермерском доме… и просто дожидаться конца? Будет намного лучше, если я останусь в канцелярии».