Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Позже в то же утро бомбардировщики союзников дважды атаковали Оберзальцберг. Первая волна самолетов сбросила бомбы на краю так называемой зоны фюрера. Вторая волна, прибывшая через полчаса, разрушила Бергхоф, дом Гитлера в Оберзальцберге, сильно повредила дома Геринга и Мартина Бормана, взорвала местные казармы СС и крыло отеля «Платтерхоф», где Гитлер начинал писать «Майн кампф».

Рано утром 26 апреля Кейтель отправил телеграмму своему коллеге по флоту, гросс-адмиралу Карлу Дёницу, командующему немецкими войсками в северном секторе страны. Кейтель имел склонность драматизировать, но в данном случае он не преувеличил, когда сказал Дёницу: «Битва за Берлин должна стать битвой за судьбу Германии».

Немецкое небо теперь полностью принадлежало бомбардировочной авиации союзников, и Дёницу предстояло поддерживать Берлин, перебрасывая воздушные транспорты в город по суше и воде. Генерал Вейдлинг начал день на позитивной ноте. «День надежды», – написал он утром в дневнике. Потом из переулков стали выходить советские танки Т-34, по небу промелькнули ракеты «катюш», и день приобрел знакомый оттенок. Вечером немецкий офицер танковой дивизии Мюнхеберг написал: «Алая ночь, сильный артиллерийский огонь. Жуткая тишина. В нас стреляют из многих домов. Без сомнения, это иностранные рабочие».

Позже, во время визита в фюрербункер 26 апреля, Вейдлинг пытался убедить Гитлера сбежать из Берлина. «Какой в этом смысл? – ответил фюрер. – Ваше предложение совершенно нормально, но мне неинтересно скитаться по лесам. Я остаюсь здесь и паду во главе своих войск. Вы, со своей стороны, продолжите выполнять свои обязанности». Рано утром 27 апреля Гитлер приказал затопить систему метро Берлина, чтобы замедлить продвижение советских войск в город, но, поскольку об этом никого не предупредили, основными жертвами затопления стали берлинцы.

Солдат, дежуривший в то утро на станции «Анхальтер», ярко описал этот день. «Станцию внезапно начало заливать водой. Послышались крики, рыдания, ругательства. Люди дрались у лестниц, которые вели через вентиляционную шахту на улицу. По лестнице тоже низвергалась вода. Детей и раненых бросали и затаптывали насмерть. Вода поглотила их, поднялась на метр и более, а затем медленно опустилась. Паника длилась часами. Многие утонули. Кто-то отдал приказ, – писал солдат, – и инженеры взорвали шлюзы канала между мостами Шёнеберг и Моккерн, чтобы затопить туннели и замедлить наступление русских». Этим кем-то был Гитлер, и его решение отказаться от любых предупреждений стоило жизней тысячам мужчин, женщин и детей. Тот день был примечателен еще по одной причине: к вечеру Вейдлинг и его войско были полностью отрезаны от остальной Германии.

Двадцать седьмое апреля оказалось мрачным днем и для Лондона. Утром великие люди Европы – король Великобритании Георг, король Норвегии Олаф, король Югославии Петр, король Греции Георг, королева Нидерландов Вильгельмина и Уинстон Черчилль – собрались в соборе Святого Павла, чтобы почтить память президента Рузвельта. После службы двое скорбящих, депутат парламента Генри Ченнон и его сын, шли к своей машине. Они обернулись, чтобы в последний раз взглянуть на собор, и увидели Уинстона Черчилля, который «стоял с непокрытой головой между двумя колоннами портика и рыдал». Днем Черчилль в одиночестве пообедал на Даунинг-стрит, а затем воздал должное Рузвельту в речи в Палате общин. «Я восхищался им как государственным деятелем, человеком дела и военачальником, – сказал он в переполненном помещении. – Я чувствовал абсолютную уверенность в его честном, вдохновляющем характере и мировоззрении, а также личное уважение к нему, даже любовь, которые сегодня я не в силах выразить. Его любовь к своей стране, его уважение к ее конституции, его способность оценивать течения подвижного общественного мнения всегда были очевидны. Но к этому добавлялось биение того великодушного сердца, которое всегда наполнялось гневом при виде агрессии и угнетения сильными слабых. <…> Когда смерть внезапно настигла его, он едва закончил разбирать корреспонденцию. Эта часть его дневной работы была сделана. Он умер, как говорится, „в упряжи“, а можно сказать „в боевой упряжке“, как и его солдаты, моряки и летчики, которые бок о бок с нашими до конца несут свою ношу во всем мире. Какая завидная смерть! Он провел свою страну через худшие опасности и самые тяжелые испытания. Победа направила на него свой светлый луч». Концовка речи Черчилля была особенно сильной: «Умер величайший американский друг, который у нас когда-либо был, и величайший защитник свободы, который когда-либо приносил помощь и утешение из Нового Света в Старый».

За два дня до этого 850 делегатов, представлявших 46 стран, собрались в Сан-Франциско, чтобы установить новый мировой порядок, основанный на принципах справедливости для всех и неприкосновенности прав человека, но жаркие споры между двумя главными делегатами, Энтони Иденом и Молотовым, подчеркнули, насколько трудно будет воплотить в жизнь новый мировой порядок, который представлял Рузвельт.