Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Затем Черчилль перевел разговор на воздушную войну. Он сказал, что британцы «надеются разрушить 20 немецких городов, как это произошло с Кельном, Дюссельдорфом и Любеком». В случае необходимости, добавил он, британские ВВС «разрушат почти каждый дом почти в каждом немецком городе». Ход заседания записывался, и в стенограмме отмечается, что, после того как премьер-министр закончил описывать планы ВВС Великобритании в отношении воздушной войны, «Сталин улыбнулся» и дал совет. По его словам, новые четырехтонные бомбы «нужно сбрасывать с парашютом; иначе они зарываются в землю и не взрываются». В теплой атмосфере Черчилль вернулся к «Факелу» и подробно изложил план нападения. Генерал Джордж Паттон возглавит западную оперативную группу из 35 тысяч американских солдат, а генерал-майор Ллойд Фредендалль возглавит центральную оперативную группу из 39 тысяч человек. Британские военно-морские силы также будут участвовать в высадке, но 10 тысяч из 33 тысяч военнослужащих будут американскими. Черчилль не преувеличивал, когда сказал Рузвельту, что «Факел» будет американской операцией. В стенограмме отмечено, что когда премьер-министр описал детали плана, Сталин «очень заинтересовался» и в какой-то момент даже «повысил голос».

Черчилль, Гарриман и Керр вышли в теплую московскую ночь, довольные встречей, завершившейся тем, что Сталин перечислил своему британскому гостю достоинства «Факела». Он захватит врага в тылу, заставит немцев и французов сражаться друг с другом, выведет Италию из строя и сохранит нейтралитет Испании. Золотой язык Черчилля превратил план в военный эквивалент чуда с хлебами и рыбами. Первое подозрение, что все может быть не так, как он себе представлял, возникло у британского лидера на следующее утро, во время разговора с Молотовым. После обсуждения военной обстановки, которую Молотов охарактеризовал как «намного хуже, чем было в мае или июне», он начал допрашивать премьер-министра о «Факеле», причем тоном человека, который не доверяет тому, что ему говорят.

Худшее было впереди.

Вечером Черчилль прибыл в Кремль на вторую встречу, но человека, который вел записи переговоров, не было – только Сталин с отсутствующим видом. Когда Черчилль занял свое место, Сталин вручил ему меморандум, в котором перечислялись различные способы, которыми Великобритания и Америка не выполнили свои союзнические обязательства. Список начинался с темы, которую, как думал Черчилль, они закрыли накануне вечером: вторжение через Ла-Манш. Согласно меморандуму, нежелание англо-американцев открыть второй фронт в 1942 году «наносит моральный удар всей советской общественности… осложняет положение Красной Армии на фронте и наносит ущерб планам Советского Командования».

Пока переводили меморандум, Сталин продолжил свою речь. Какой вклад в войну внесли британцы и американцы? – спросил Сталин. Британцы дали только время; американцы – только деньги. Россия платила кровью своего народа. По его словам, англо-американцы относятся к Восточному фронту как к второстепенному.

Затем он упомянул фиаско PQ-17. «Это первый случай в истории, когда Королевский военно-морской флот поджал хвост и бежал с поля боя, – заявил он. – Вы, британцы, боитесь драки. Не думайте, что немцы – это какие-то сверхлюди. Рано или поздно вам все равно придется драться, ведь вы не можете выиграть войну, не сражаясь». Спустя несколько мгновений Сталин внезапно заявил, что не может продолжать спор, и пригласил растерянного и взволнованного Черчилля пообедать.

На следующее утро британская делегация собралась и обсудила вспышку гнева Сталина. Гарриман, который прошлой осенью испытал одну из них на себе, сказал, что, по его мнению, эти вспышки разработаны, чтобы сбить посетителей с толку, запугать их и заставить защищаться. У Черчилля была другая теория: возможно, власть Сталина не была такой абсолютной, как предполагали посторонние. Возможно, он отвечал невидимым силам в Кремле, а они хотели занять жесткую позицию против англо-американцев. Ни одна из теорий не делала перспективу еще одного визита в Кремль привлекательной. Но впереди ждала волшебная третья встреча в цикле. По прибытии британские и американские гости с удивлением обнаружили, что их проводят в большой зал, в котором все было готово к торжественному обеду. Полковник Иан Джейкоб, помощник секретаря военного кабинета Черчилля, насчитал более сотни гостей, включая всех ведущих советских генералов, которые в тот момент не находились на фронте. «Мы еле разместились, – позже вспоминал Джейкоб. – Молотов вскочил на ноги и предложил тост за здоровье премьер-министра. Затем Черчилль предложил [тост] за здоровье Сталина, после этого Сталин поднял тосты за здоровье Рузвельта и Гарримана, за своих генералов и адмиралов, произнося речь из трех или четырех предложений после каждого тоста».