Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Летом 1942 года война была главным лейтмотивом почти во всех сферах американской жизни. Музыкальные автоматы по всей стране играли «Славь Господа и передавай снаряды», «Лицо фюрера», «Он первый в армии и в моем сердце» и «Ты болван, мистер Япошка». Самыми популярными фильмами сезона стали «Остров Уэйк», «Один из наших самолетов не вернулся» и «Летающие тигры». На рекламных щитах, продвигавших нижнее белье фирмы Munsingwear, красовалась симпатичная молодая девушка из Женского армейского корпуса (WAC). Население Вашингтона росло по мере того, как тысячи молодых мужчин и женщин приезжали в поисках работы в тылу, а Шангри-Ла, новая загородная резиденция президента Рузвельта на холмах Мэриленда, стала излюбленным объектом сплетен. Ходили слухи, что Рузвельт устал от Гайд-парка, но главным преимуществом Шангри-Ла (которую президент Эйзенхауэр позже переименовал в Кэмп-Дэвид) было ее местоположение. Резиденция располагалась всего в двух часах езды от столицы, что позволяло президенту относительно быстро добраться до Белого дома в случае возникновения чрезвычайной ситуации.

Летняя резиденция главы государства выглядела скромно: простой лесной домик с четырьмя спальнями и двумя ванными комнатами: одна для президента, другая для его гостей. Главный дом окружали коттеджи для сотрудников секретной службы и чиновников, а в одном из домов располагалась телефонная станция. В один из обычных летних уикендов Рузвельт работал над своей коллекцией марок под звуки, которые издавала болтавшаяся туда-сюда сетчатая дверь. Затем он разложил пасьянс и решил поболтать со старыми друзьями, такими как Дейзи Сакли, Гопкинс и его спичрайтер Роберт Шервуд. Людям, которых летом 1942 года терзали те же мысли, что и Рузвельта, Шангри-Ла давала необходимый покой. Несмотря на весь патриотический пыл, война шла плохо. Восьмого августа, во время одной из первых крупных американских операций после Мидуэя, морскую оперативную группу из 11 тысяч человек бросили на пляжах Гуадалканала[227], а военно-морской эскорт отступил, чтобы избежать боя с японским флотом. Надомной работы было много, и зарплаты росли, но нормирование продуктов питания, контроль цен, ограничение заработной платы и запрет на продажу автомобилей (в результате чего у автодилеров по всей стране осталось полмиллиона непроданных машин) приводили к тому, что значительная часть доходов превращалась в облигации военных займов.

Летом также наблюдался рост расовой нетерпимости. Война привлекала на работу все больше афроамериканцев, и во многих штатах белое население выражало недовольство этим фактом. В июле Юджин «Бык» Коннор из Бирмингема, штат Алабама, написал письмо с жалобой правительству Соединенных Штатов. Коннор заявил, что Комитет по справедливой занятости (FEPC), созданный для оказания помощи афроамериканцам в переходе на тыловую работу, сеет разобщенность среди граждан. Коннор, который в 1960-х годах стал международным лицом американского расизма, также называл венерические заболевания «негритянской проблемой номер один» и призывал «возродить ку-клукс-клан, чтобы противостоять расовым переменам». Коннор закончил свое письмо 1942 года насмешкой: «Вы не думаете, что одной войны… на Юге достаточно?» В следующем году конфронтация между черными и белыми работниками тыла действительно привела к крупному расовому бунту, в результате которого погибли 34 человека, но это произошло в Детройте, а не на Юге.