Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

К марту 1942 года Буш составил список материалов, необходимых для создания бомбы, эквивалентной двум тысячам тонн тротила: от 2 до 4,5 килограмма «активного вещества», центрифуга для получения изотопа урана-235, чтобы создавать одну бомбу в месяц, газодиффузионная установка для обогащения урана и электромагнитная установка для его расщепления. Посмотрев на смету, Рузвельт сказал Бушу: «Я думаю, что все нужно поменять… не только с точки зрения разработок, но и в плане сроков». Однако одного ключевого элемента по-прежнему не хватало: лидера, способного руководить 130 тысячами мужчин и женщин, работавших на 34 объектах более чем в дюжине штатов. На эту должность требовался высококвалифицированный инженер, опытный организатор, умевший управлять крупными проектами, – и достаточно грозный, чтобы вселять страх, но не настолько, чтобы к нему боялись обратиться. Всем этим требованиям отвечал полковник Лесли Ричард Гроувс, выпускник Вест-Пойнта и Военного колледжа армии США, специальный помощник генерал-квартирмейстера по строительству.

Гроувсу сообщили о Манхэттенском проекте в сентябре 1942 года, когда он только закончил строительство Пентагона, одного из крупнейших строительных проектов в истории Америки. У него была репутация деятеля, движущей силы и сукина сына, работая на которого приходилось попотеть. «Требовательный, критичный, резкий, саркастичный и ни разу не сказавший ни единого слова похвалы» – так описал Гроувса один из его бывших подчиненных, полковник Кеннет Николс. Все это было правдой. Но Николс был солдатом. С учеными Гроувс был осторожнее. С ними он тоже мог вспылить, но не так часто и не так сильно. Гроувс также отличался научным чутьем. В сентябре 1942 года, во время посещения научных лабораторий в Беркли, его взгляд упал на Джулиуса Роберта Оппенгеймера, блестящего темпераментного молодого ученого, напоминавшего ожившую абстрактную картину Пикассо. Он был высоким, очень худым человеком с длинными руками и ногами. Незадолго до встречи с Гроувсом Оппенгеймер добился большого успеха: прошлым летом он провел нашумевший семинар на тему ядерного оружия. Гроувс пригласил его на ужин и вернулся в отель впечатленный, но терзаемый сомнениями. Ходили слухи, что Оппенгеймер в юности имел связи с коммунистической партией, проявлял отчужденность и высокомерие и, в отличие от нескольких других кандидатов, которых рассматривал Гроувс, не был лауреатом Нобелевской премии. Однако он был доступен, а большинство других кандидатов уже были заняты в военных разработках.

Когда Гроувс предложил кандидатуру Оппенгеймера Комитету по военной политике, за которым было последнее слово по поводу назначения, ему сказали искать кого-нибудь другого. Гроувс, искушенный в подобных делах, решил подождать, пока Комитет попытается найти других кандидатов. Через несколько недель безуспешных поисков они одобрили кандидатуру Оппенгеймера.

Трудно объяснить, как такие разные люди, как Гроувс и Оппенгеймер, смогли настолько хорошо сработаться. Возможно, дело было в том, что Гроувс сумел разглядеть в Оппенгеймере то, чего другие не замечали. За внешней отстраненностью Оппенгеймера скрывалось глубокое разочарование тем, что его научная работа не получила того внимания, которого, по его мнению, заслуживала. В Гроувсе он увидел еще одну возможность обрести научное бессмертие.

В 1939 году, если бы страны решили соревноваться, кто быстрее создаст атомную бомбу, было бы разумно поставить на Германию. Здесь жили одни из самых выдающихся ученых мира, в том числе Вернер Гейзенберг, 32-летний лауреат Нобелевской премии, и Отто Ган, открывший деление ядер. У Германии также была сильная промышленная база и вооруженные силы, готовые финансировать научные проекты. В 1941 году, когда Олифант прибыл в Вашингтон и потребовал, чтобы Соединенные Штаты занялись созданием бомбы, в немецкой ядерной программе участвовали 32 института, расположенные в 12 городах. Но несколькими месяцами ранее Гитлер вторгся в Советский Союз, и, когда сопротивление СССР усилилось, стало ясно, что Германии не хватает людских и военных ресурсов, чтобы одновременно вести крупномасштабную войну на Востоке и поддерживать дорогостоящую научную программу, которая к тому же могла закончиться ничем.