Спецслужбы СССР в тайной войне

Регулярно, примерно раз в два или три года, мы официально сообщали об освоении нового типа ракет. Вскоре после этого мы представляли их общественности во время военных парадов на Красной площади. По торжественным дням очередных годовщин Победы в Великой Отечественной войне 9 мая и Великой Октябрьской социалистической революции 7 ноября перед глазами собравшихся, теле- и фотокамерами всего мира по брусчатке проезжала военная техника.

В шестидесятые годы ракеты вызывали огромный интерес, и каждое новое упоминание о них, а тем более самый вид заставляли вглядываться в них, затаив дыхание.

Лишь очень небольшому кругу людей бывало известно, что некоторые из новых типов ракет — всего лишь бутафория, этакое подобие «потемкинских деревень», что они совершенно не способны взлетать. Просто модели на тягачах были не ракетами, а макетами.

Ничего не подозревавшие западные военные атташе и журналисты, собравшиеся на Красной площади, новую модель фотографировали. Их снимки сразу же отправлялись в редакции газет и в генеральные штабы. После парада машина с ракетой из центра направлялась к какому-нибудь из вокзалов. Там ее погружали на железнодорожную платформу.

Московские вокзалы названы именами других городов и мест, куда следуют поезда: Киевский, Ленинградский, Белорусский… Если ракета была отвезена к Ленинградскому вокзалу, определить хотя бы основное направление предполагаемого ее размещения специалисту было нетрудно. Точно так же всем было известно, с какого вокзала везут «ракеты» в Сибирь или на Урал.

Маскируя платформу с новинкой и окружая тайной ее перевозку, мы к тому же еще допускали и малозаметные «погрешности», которые, разумеется, заранее были продуманы и запланированы.

Внимательные военные атташе регистрировали направление перевозки и реагировали по-своему. Слушая их телефонные разговоры, наблюдая за ними и фиксируя характер наскоро предпринятых служебных командировок вслед «за ракетой», мы могли определить, насколько успешным был весь наш замысел. И агентура из других стран давала нам знать, что удалось, а чего не вышло.

Было бы глупо утверждать, что нам всегда удавалось легко обмануть. Однако все, связанное с ракетами, было настолько важно, что никто не позволял себе легкомысленно отнестись к любому новому сведению. А так мы по крайней мере «обеспечивали» работой целые штабы тех, кто при иных обстоятельствах мог бы тратить свои силы более эффективно.

Случалось также, что армейцы «пропускали» в эфир информацию о новых советских истребителях-бомбардировщиках, отличавшихся для своего времени необычно высокими параметрами. Особенно небывалой высотой полета. Противник, недооценив наши технические возможности, мучился сомнениями. А если вскоре после этого оказывалось, что подобный самолет был действительно создан и поступил на вооружение, новую дезинформацию западные специалисты принимали уже с большим доверием, хотя именно в этом случае реальных оснований уже не было.

Перед тем как дезинформация пускалась в действие, мы определяли, сколь долго ей жить — вечно, пять лет или всего несколько месяцев, — а также, кому она предназначена. Ложь искусно комбинировалась с правдой, однако разработчику должно было быть детально известно исходное состояние дела, чтобы вместо желаемого результата не вызвать хаотического смятения.

Таким же образом действовали все известные секретные службы с разницей, разумеется, в качестве и опытности. Как ни печально может это прозвучать, но раскрытие собственных карт и признание правды в большинстве случаев равнялось бы самоубийству.

Какова же этика подобных действий? Как и правда, ложь может быть святой, если она связана с благородными побуждениями и целями. Я и сегодня считаю, что, когда советские матери говорили своим детям, что их отцы сражаются на фронте, в то время как те находились в заключении в немецких концлагерях или пропали без вести, они лгали во имя добра.

И мы сначала обдумывали вопрос, во имя чего намерены дезинформировать. Этикой и моралью, если в политике вообще можно оперировать такими категориями, мы проверяли не только средства, но, главное, наши цели, а в их благородстве мы не сомневались.

Названные примеры я привел не для того, чтобы ими испугать. Я хотел бы только напомнить, что каждый суд в области большой политики, проводимый и преподносимый как суд окончательный, на самом деле весьма относителен…

Задумался ли кто-нибудь из вас, читатели, над западными сведениями о жертвах советской системы? Мне в последние тридцать лет приходилось встречаться с цифрами от одного до ста семидесяти миллионов. Кто что хотел, то и говорил, писал и пишет по сей день, в большинстве своем не заботясь о доказательствах, не сообщая, откуда у него эти цифры взялись, не беспокоясь, что за такие утверждения придется отвечать. Пока мало кто дал себе труд задуматься, откуда и от кого эти факты исходят и что вообще в них реального.

Захотим ли мы вообще со временем узнать всестороннюю правду о сути всего происшедшего в нашей стране?..

Убийство Кеннеди