Спецслужбы СССР в тайной войне

Выводы и решения комиссия тщательно подготовила, причем там не ставился вопрос об освобождении Калнберзина, потому что это не входило в нашу компетенцию. Перед тем как их доложить на Президиуме ЦК, выводы комиссии были обсуждены на Секретариате.

После Секретариата ко мне пришел Калнберзин:

— Владимир Ефимович, скажите Хрущеву, что я не могу дальше быть первым.

— Ну как я скажу? Вы сами зайдите.

— Я? Мне стыдно! Яне пойду. Я не наберусь смелости идти к нему. Представляете, я кандидат в члены Президиума ЦК — и так его подвел!

Конечно, подвел, подумал я. Но что ему мог сказать в утешение? А тот продолжал:

— Христом-богом прошу вас. Никого больше просить не хочу, а вас прошу.

Когда я пришел с Пигалевым докладывать Хрущеву после Секретариата, я ему сказал, что, вероятно, Калнберзина придется освобождать, тем более что тот сам просит об этом.

Хрущев взорвался:

— Как? Ты уже лезешь в Президиум распоряжаться? Да ты знаешь, что это кандидат в члены Президиума?! Ему нужно еще поработать, поправить положение.

— Он сам просится уйти с этого поста. Да мне еще говорит: «Эти два молодых, Берклов и Круминь, и те, кто за ними стоят, меня заклюют. Они набрали такую инерцию, что я уже не удержусь». Он сам просится, Никита Сергеевич.

— Это ты его вынудил, ты!

— Ничего я его не вынуждал.

— А почему он сам не пришел ко мне?

— Он мне сказал, что ему стыдно к вам идти, стыдно, что он вас подвел.

Хрущев немножко остыл — видно, бальзамом ему на душу были эти слова.

— И что ты предлагаешь?

— Давайте сделаем его председателем Президиума Верховного Совета Латвии.

— Подожди, подожди. А может, это и хорошо?

— А чего плохого?

— А ты с ним говорил?

— Нет. Как я мог ему что-то предложить без совета с вами? Калнберзин — кандидат в члены Президиума. Как я могу?

— А ты поговори с ним, — уже спокойно сказал Хрущев. — А первым кого?

— Пельше там есть. Арвид Янович — старый коммунист, человек разумный, очень воспитанный, в идеологическом плане выдержанный. По всем этим делам он имеет свое личное мнение, и довольно правильное. Я с ним долго беседовал.

— Я не возражаю. Это, наверное, наиболее удачная кандидатура. А вот с Калнберзиным поговори.

На следующий день Калнберзин подошел ко мне:

— Ну, как Никита Сергеевич отнесся?

— Как? Меня выругал и вас выругал. Вот такое предложение возникло, чтобы вас сделать председателем Президиума Верховного Совета Республики.

Он был потрясен:

— Как? Мне доверяют остаться?!

— Да, это предложение Никиты Сергеевича. Говорит, что «так лучше будет и поможет лицо Президиума ЦК КПСС сохранить».

— Да, пожалуй, это правильно.

— Ну, а первым кого вы думаете поставить? У нас-то мнение есть, а как вы думаете?

— Пельше, конечна Больше никого нет.

— Вот так и я Никите Сергеевичу говорил. Он согласен.

На этом мы и порешили. И уже сильного разгона на Президиуме, как это произошло потом в Азербайджане, не было.

Позднее Берклова мы отправили «на перевоспитание» во Владимирскую область завотделом культуры облисполкома. Круминя тоже отправили куда-то, поручили заниматься кинофикацией…

В Азербайджан поехал мой первый заместитель Иосиф Васильевич Шикин, бывший начальник Политуправления, генерал-полковник Советской Армии. Еще Шелепин взял его к себе замом и оставил мне в наследство.

Для работы в Азербайджане была создана крупная бригада, человек двенадцать из разных отделов ЦК партии. Мы практиковали также включение в такие комиссии представителей комсомола, профсоюзов, а также областей и республик. Бригаду тщательно готовили довольно длительное время — месяца два или три.

Когда они вернулись, доложили мне и оформили запиской. Я пригласил из Азербайджана несколько человек, в том числе Алиева и Каримова, председателя Комитета народного контроля, члена Бюро ЦК партии, бывшего секретаря ЦК комсомола. Вызвал также Яковлева, второго секретаря Бюро ЦК партии Азербайджана, чтобы, побеседовав с ним, самому вникнуть в проблемы и кое-что уточнить по фактам, изложенным в записке комиссии.

Каримова я считал в будущем хорошей кандидатурой на пост первого секретаря ЦК партии Азербайджана. Но умный, подготовленный, перспективный человек настолько перепугался, растерялся, что не. смог мне помочь. Позднее я узнал, что держали его там в черном теле.

После встреч с Яковлевым для меня стало ясно, что он был случайной кандидатурой — с низким профессиональным образованием: окончил всего лишь сельскохозяйственный техникум. Воспользовавшись этим, его, второго секретаря, «освободили» от важнейших областей работы — кадровой, партийной, руководства административными органами, то есть тех вопросов, которые обычно вели вторые секретари партии, и поручили ему вести сельское хозяйство.

— Вы какое отношение имеете к сельскому хозяйству, кроме техникума? — спрашивал я. — Ведь там Мустафаев, кандидат сельскохозяйственных наук, академик местной Академии наук. (Он считался там генетиком-селекционером, даже вывел сорт пшеницы, назвав ее «Джафари» в честь Мирджафара Багирова. Мустафаев был любимцем Хрущева, поэтому Хрущев поначалу рьяно его защищал.)