Спецслужбы СССР в тайной войне

Долго никто не хотел брать на себя ответственность за установку давно готового бюста. В течение многих лет могилу Сталина украшали цветы. Каждый день — свежие…

На пленуме, состоявшемся после съезда, Александра Николаевича Шелепина избрали секретарем Центрального Комитета партии. Этот пост был выше, чем тот, что он занимал, будучи во главе КГБ. Ему было поручено возглавить Комитет партийно-государственного контроля, и, кроме того, его назначили заместителем председателя Совета Министров СССР.

После съезда я поехал отдыхать в подмосковный санаторий «Барвиха». Я уже радовался, что наконец-то как следует отосплюсь, да и подлечусь после операции. Но надежды мои оказались преждевременными.

В первую же ночь мне позвонил Шелепин:

— Будь завтра утром в Москве, и все, что привез с собой, прихвати также.

— Так я только что распаковал чемодан!

— Запакуй снова, — был короткий совет.

На мой вопрос, что все это значит, ответил уклончиво:

— Узнаешь утром у товарища Козлова в Москве.

Остаток ночи я провел в размышлениях о том, что меня ждет. Заинтригован был основательно.

На следующее утро я был в кабинете Козлова. С первых же слов стало ясно, что ничего неприятного не грядет — уж слишком дружески начал со мной разговор Фрол Романович. Козлов сразу перешел на «ты»:

— Как тебе известно, Шелепин опять переходит к нам в ЦК. Президиум Центрального Комитета рекомендует тебя председателем КГБ вместо него.

У меня перехватило дыхание.

— Возражать бессмысленно, — с ходу оборвал Козлов мою попытку что-то сказать. — Все решено. В четыре часа дня тебе надо быть у Никиты Сергеевича, — и на этом со мной распрощался.

Я ожидал всего чего угодно, но только не этого. КГБ нельзя было сравнить ни с чем в моей прошлой политической жизни.

Я поспешил к Шелепину. У того было полно работы, и он не мог уделить мне много времени. Мы выпили чаю, я поострил по поводу его конспиративных методов, того, что снова иду по следам, которые он проложил, высказал свою тревогу.

Для деталей времени не оставалось.

— Не бойся, — сказал он мне на прощанье. — У меня в свое время были такие же чувства. Это нелегкая работа, но ничего страшного в ней нет. Это политическая должность.

В четыре часа я предстал перед Хрущевым в его кабинете. Мне было тридцать семь, ему на тридцать больше. Он подал мне руку и сказал:

— Я же говорил вам, что надо поработать в областном или республиканском комитете партии, а уж потом занять большую государственную должность.

— Такая высота мне представляется опасной, — сказал я ему прямо. — Представить не могу, что я там буду делать.

— Шелепин там начал расчищать, а вы продолжите, — последовал ответ.

— Я не профессионал, не специалист, — взмолился я.

— А мы и об этом думали. Профессионалов там и так более чем достаточно. Не раз мы уже на них обжигались, они дров наломали столько… Нам нужны политики, люди, которые проводили бы в КГБ партийную линию: честные, добросовестные, на которых партия может полностью положиться и с которыми может быть уверенной, что они не заведут ее в сложные лабиринты, как уже было раньше. Инструкций и конкретных советов давать вам не буду. Шелепин все вам скажет, знает дело лучше меня. Так что вопрос решен. Советую согласиться. Президиум ЦК единогласно поддерживает ваше назначение.

Дома меня ждала с нетерпением жена, а вместе с ней брат и сестра, жившие в Москве.

— Ну как? Какие новости? — накинулись они на меня прямо у дверей. Особенно горела нетерпением сестра.

— Меня назначают председателем КГБ.

Настала гробовая тишина.

— Шутишь?.. — сказала наконец сестра.

— Нет, говорю совершенно серьезно, — заверил ее я.

Остальные продолжали немо сидеть, не зная, что сказать.

Только сестра покачивала головой и негромко повторяла:

— Ты вместо Берии… Подумать только! И ты будешь решать такие же вопросы, что и Берия?

Знал бы я тогда, что ответить.

Лубянка

Если бы я попытался более точно описать те чувства, которые испытывал в начальный период своей работы в должности председателя КГБ, я бы сравнил их с теми, что переживает человек, плывущий по морским волнам при помощи спасательного круга. Хотя и есть у такого пловца надежда выбраться на берег в целости и сохранности, однако хозяином положения его никак нельзя назвать, потому что в значительной мере его судьба зависит от воли случая.

Сознание того, что мне предстоит стать продолжателем Берии, Ягоды, Ежова и им подобных, не давало мне поначалу спокойно спать. Я размышлял обо всем, в чем они были виноваты. И чем дальше, тем больше осознавал, что с моим приходом в тот же самый кабинет, где в свое время они вершили свои дела, часть того негативного груза, который они взвалили на КГБ, в глазах общественности будет отныне связываться и с моим именем.