Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Прокурорский надзор цитировал здесь статьи устава уголовного судопроизводства, которыми он хотел объяснить причину, вследствие которой обвинитель отправился к прокурору Судебной Палаты после того, как у него был Шумахер. Но этот устав не был прочитан весь. В нем есть одна статья, которая гласит, что в своей обвинительной речи прокурор должен собирать не только обстоятельства обвинения, но и обстоятельства, которые оправдывают обвиняемого, и что он не должен быть односторонним в своем обвинении. Этот великий принцип, проведенный в наших законах, был ли соблюден теми, которые здесь сидят? Справедливо ли это? Я укажу лишь на то, что в течение 20 дней прокурорским надзором приводились только такие обстоятельства, которые имели целью очернить подсудимых…

Но об этом я скажу еще, когда перейду ко второму отделу. Теперь первый отдел кончен. Из всего мною сказанного вы видите, что для совершения подлога не было никакой цели и подсудимым совершать его не было никакой надобности. Учение об общих собраниях появилось в таком необдуманном виде только благодаря тому, что обвинительной власти приходится представлять обвинение по всем предметам. Здесь, в судах, возбуждаются вопросы и финансовые, и экономические, и нравственные, но на суд вызывается не экономист, не финансист, а все тот же прокурор должен выносить все на своих плечах. Понятно после этого, что нередко в обвинительном акте выставляется за истину то, от чего завтра же сама обвинительная власть отказывается…

Итак, я сказал, что составление таких общих собраний, на которые указывает обвинитель, не может считаться преступлением. Очевидно, что без перевода акций на других лиц и не могло бы состояться общего собрания.

Обвинитель говорит, что перевод акций на других лиц делался с той целью, чтобы не допустить в общее собрание других акционеров. Но ведь всех акций было 15 000, из которых, по мнению обвинителя, 6000 находилось в руках обвиняемых, их родственников и знакомых. Но отчего же не являлись в общее собрание те, у кого были остальные 9000 акций?!

Говорят, что нельзя было подавать голоса и что всегда большинство голосов принадлежало родственникам и знакомым членов совета, присланных с известной целью. Но это неверно. Я укажу здесь на свидетелей Стулова и Курочкина, которые сказали, что когда они отправлялись в собрание, то Борисовский никому никаких поручений не давал. Таким образом, Борисовский и другие не имели никакой выгоды в том, что в общем собрании подавали голоса лица, которым были переданы акции членами совета.

Последствием того, что Борисовский, Ленивов и Вишняков безвозмездно служили в банке, теперь является следующее: у Борисовского было на 200 000 акций, теперь они не стоят ни копейки; Вишняков и Ленивов потеряли часть своих денег, и теперь их же называют грабителями и мошенниками.

Но ведь грабители и мошенники наживаются, а в настоящем случае мы не видим, чтобы кто-нибудь из обвиняемых нажился от крушения банка…

Я сказал вам, господа присяжные заседатели, что второе обвинение в нерадении, существенно отличается от обвинения в мошенничестве и подлогах. Весь вопрос заключается лишь в том, достаточно ли внимательно члены совета исполняли возложенные на них обязанности, все ли они сделали со своей стороны, что должен сделать честный человек, стоящий во главе учреждения, которому вверены деньги, принадлежащие разным лицам, или же сделали слишком мало; все ли они сделали для того, чтобы они могли сказать: нас обманули, и потому мы были не в состоянии предупредить несчастье, — или же они недостаточно зорко следили за делом и тем навлекли бесчисленные бедствия.

Припомните, что обвинение ни одним словом, ни в обвинительном акте, ни на судебном следствии, не считает членов совета прикосновенными к струсберговским операциям и не считает, что акцепты выдавались с ведома совета. Словом сказать, обвинение говорит только то: вы так плохо исполняли свое дело, что, за спиною у вас и не спросясь вас, люди выкинули из вашего сундука 7 000 000 общественных денег и отдали их Струсбергу. Далее этого обвинение не решается идти и не набрасывает на членов совета другого обвинения.

Разберем теперь, насколько право обвинение и насколько правы мы.

Обвинительный акт говорит, что все подсудимые, сидящие здесь, будучи обязаны по уставу банка управлять его делами, снабжают директора-распорядителя подробными инструкциями по исполнению всех возложенных на него обязанностей: ревизовать действие правления и поверять кассу банка, определять товары и процентные бумаги, под залог коих могут быть произведены ссуды, подробно рассматривать вопросы по операциям, выходящим из ряда текущих, и наблюдать за размером покупки и продажи бумаг, правительством не гарантированных, — некоторых из этих обязанностей вовсе не исполняли, а к другим относились до крайности нерадиво.