Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Таким образом, я утверждаю, не было им надобности, не было нравственной возможности совершить какой-либо подлог. Над этим вопросом поработали уже другие мои товарищи. По их усилиям вы видите, что недаром мы решились нападать на экспертов, недаром мы решились поднять свой голос. Мы пришли сюда не для того, чтобы молча смотреть, как совершается судебное следствие. Мы готовились к делу честно; каждая страница дела, каждое слово было нами разобрано, потому что мы старались в каждой странице, в каждой букве, в каждом слове отыскать все, что возможно, для разъяснения дела. Мы изучили дело, знаем его хорошо и потому не молчим здесь.

Мы спрашивали экспертов: почему они считают подлогом перенос бумаг на счет корреспондентов?

Нам сказали эксперты, что если бумага куплена, но находится не в банке, то неправильно записывать ее на счет корреспондентов.

Мы возразили и думаем, что наше возражение крепко. Дело в том, что для купца едва ли вразумительно, что находящаяся не в руках бумага может быть занесена в наличную книгу. Житейское торговое воззрение здесь не сойдется с конторским. И об этом вопросе надо было спросить не бухгалтера, а банкиров. Нет сомнения, что вызванные эксперты Дуфнер и Лазарев — очень хорошие бухгалтеры и знают, куда нужно занести ту или иную бумагу. Но банкирских дел они не знают.

Я приведу следующий пример: у многих купцов есть счетчики, которые прекрасно ведут книги. Но такого счетчика хозяин никогда не пригласит посоветоваться о том, какую лучше купить пшеницу, украинскую или казанскую…

В настоящем же деле то же самое: вызывают бухгалтеров Дуфнера и Лазарева, знающих счетную часть, а между тем требуют от них ответов на вопросы, касающиеся банковских операций. Прежде чем вызывать эксперта, надо знать, зачем его вызывают. Есть люди, которые знают банковское дело лучше, чем господа Дуфнер и Лазарев. Так, например, в Киевском университете есть профессор Бунге, пользующийся большим авторитетом, который в одном из своих трудов говорит, что такие выражения, как «условные выгоды, специальные счета» и, в особенности, «счета корреспондентов», чрезвычайно растяжимы и что под последний термин могут быть подведены какие угодно операции.

Банковское дело не так просто, и случается, что лучшие бухгалтеры иногда не знают, в какую из книг следует записать известную статью, по ее специальности требующую знания товароведения и теории банковских дел. Если бы после того, что вы выслушали здесь, вас попросили в банк и спросили, куда нужно записать бумаги, находящиеся у корреспондентов: в счет наличного или в счет корреспондентов, то у вас явилась бы простая русская сметка, что то, что в чужом кармане, то своим не пиши. Если вы теперь признаете, что отчет — не дело членов совета^ то вам сейчас же делается ясным, что для них нет никакого резона проводить этот отчет в общем собрании так или иначе. Общее собрание само по себе, как бы оно составлено ни было, не составляет преступления.

В обвинительном акте, в той его части, где говорится о подложных отчетах, указывается на то, что Борисовский являлся в собрание с большим количеством голосов против того, на которое он имел право. Эта часть обвинения не подведена ни под какую статью закона. Да такой статьи и не существует, и невозможно допустить узаконения о том, что владелец акций не может раздавать их другим лицам. Мы знаем, что многие общества не могут составить общего собрания вследствие того, что не является необходимое число акционеров, или все акции — у немногих лиц. Кому неизвестно, например, что все акции Козловской железной дороги находятся в одних руках, а нужно 40 голосов для того, чтобы составить общее собрание; и вот для этого-то владелец акций отделяет часть их другим лицам.

Но как бы общее собрание ни было составлено, важно то, какая цель достигается им. Если бы было доказано, что в общем собрании Борисовский достигал какой-либо цели, то тогда можно бы было еще сказать что-нибудь по этому поводу. Но ведь вы знаете, что Борисовский был учредителем и мог оставаться в своей должности три года, т. е. до 1875 года. Для Ленивова также не было никакого интереса в составлении общего собрания, так как он был единогласно выбран в члены совета. Несмотря на то, что сам обвинитель прекрасно сознает, что общее собрание не может считаться преступлением, здесь сообщаются разные мелочи. Например, говорят: посмотрите, в общее собрание пришли дети Борисовского, на них переведены акции.

Но обвинительная власть забывает, что отец есть единственный представитель своих детей. Обвинительная власть скрыла, что отец малолетних не нуждается в указах опеки, чтобы действовать от их имени. Против подсудимых собирают только всякую грязь, но не хотят представить то, что их оправдывало бы…

Председатель. Я прошу вас быть воздержанным в своих выражениях.

Плевако. Я воздержусь.