Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Некоторые вопросы мы здесь устраним, так как обвинитель не коснулся их, и они, очевидно, совершенно уничтожены, судебным следствием. Так, например, по вопросу о том, будто бы члены совета не снабжали директора-распорядителя подробной инструкцией, здесь был прочитан журнал совета от 5 декабря 1871 г., в котором сказано, что такая инструкция была дана директору-распорядителю. Очевидно, что здесь была допущена в обвинительном акте ошибка, так как инструкция была дана и ею руководствовались.

Затем в уставе мы не находим указания на то, что инструкция должна быть даваема каждый год. Открылся банк, написана инструкция, которая оказалась удовлетворительной, и затем уже нет надобности давать другую инструкцию.

Я пропущу пока вторую, указанную в обвинительном акте, обязанность членов совета ревизовать действия правления, и упомяну об обязанности их поверять кассу банка.

При всех ревизиях, даже при тех, которые производились, по мнению обвинительной власти, нерадиво, все-таки касса поверялась, и всегда касса была цела, и в нецелости кассы члены совета не обвиняются.

Далее обвинение говорит, что члены совета должны были определять товары и процентные бумаги, под залог коих могут быть производимы ссуды.

Здесь был прочитан целый ряд журналов совета, в которых сказано, под какие бумаги можно давать ссуду. Затем, на основании устава, определение размера ссуд зависит не от правления, которое обязано только не давать больше 90 % по биржевой цене. Здесь было указано вам на то, — * и это не опровергнуто обвинительной властью, — что во всех банках при входе висит на стене таблица, из которой каждый являющийся в банк может видеть, какие бумаги принимаются и какая ссуда выдается по ним.

Далее обвинение говорит, что члены совета обязаны были подробно рассматривать вопросы по операциям, выходящим из ряда текущих. Когда правление признало струсберговские операции выходящими из ряда текущих и сообщило об этом совету, то он нашел первую операцию настолько выгодной, что разрешил правлению приостановиться ликвидацией иностранного отделения и предложенную правлением сделку разрешил совершить. Затем, совет бессилен рассуждать о делах, когда правление не сообщает ему о них и не говорит, что есть дела, выходящие из ряда текущих. Совет может быть признан виновным в нерадении лишь в том случае, если бы было доказано, что правление вносило на рассмотрение совета известную операцию, а совет отказался от ее рассмотрения и сказал: делайте, как знаете. Но мы знаем, что когда правление входило в совет с докладом, то он никогда не оставлял его без рассмотрения и давал свое заключение по этому докладу.

Затем, хорошо ли или дурно рассуждал совет, — об этом вы не можете судить, так как это дело умственных способностей. Здесь судят за нарушение устава, а не за то, умно или неумно рассуждал совет.

Итак, эти мелкие обвинения совершенно опровергнуты.

Существуют еще два вопроса, самые спорные, самые страстные в данном деле. Вопросы эти состоят в следующем: могли ли члены совета, по общему наблюдению, лежащему на них, усмотреть операции Струсберга и должны ли они были их усмотреть при ревизиях, при которых совет только и может рассматривать делопроизводство правления, — достаточно ли хорошо производились эти ревизии и столько ли раз, сколько требуется по уставу.

Если они ревизовали не столько раз, сколько следует, то, конечно, тут есть вина. Если они ревизовали так, что операций Струсберга нельзя было бы обойти, но они сами зажмурили глаза от истины, — то они виноваты. Но если все делалось так, что самый ретивый член не мог заметить обмана, если все подготовлялось к ревизии так, что они не могли усмотреть неправильностей, то они не могут считаться виновными.

Собирая все, что здесь происходило в течение трех недель, обвинительная власть видит со стороны членов совета нерадение. Обвинитель говорит членам совета: вы сами сознавали, что иностранное отделение никуда не годится, вы сами хотели его ликвидировать и после этого все-таки разрешили ему продолжать операции.

Здесь, очевидно, обвинитель недостаточно ясно понимает коммерческую суть дела. Он полагает, что коммерческие учреждения имеют сходство с судебными, которые, постановив известное решение, не вправе его отменить. В коммерческом деле — совсем другое. В прошлом году покупать пеньку было невыгодно, и члены совета могли постановить запретить правлению выдавать ссуду под пеньку. Но если затем в следующем году оказывается, что пенька стоит в хорошей цене, то члены совета, ввиду того, что этот товар исправился, могли дать правлению разрешение выдавать ссуду под этот товар. Ведь иностранное отделение было закрыто не вследствие того, что в нем происходили беспорядки, а вследствие того, что Ландау завел новое дело, арбитражное, и стал делать операции, которых большинство членов совета не понимало.