Сражение за Берлин. Штурм цитадели Гитлера. 1945

Кребс был явно смущен. Он ожидал, что вызовет своим сообщением удивление и замешательство. Однако ничего подобного не происходило. Лица советских офицеров оставались равнодушными. Тогда Кребс положил на стол письмо. Это было послание Геббельса, который предлагал перемирие, но не капитуляцию. Русский офицер перевел письмо. Чуйков долго молчал, прежде чем снова обратился к Кребсу:

– Вы уполномочены предложить безоговорочную капитуляцию?

В настоящий момент генерал Кребс не знал, что он должен ответить. Он пытался еще раз сослаться на послание Геббельса. Что капитуляцию может одобрить только новое правительство, но его нет в Берлине. По словам Кребса, он хотел бы предложить и добиться только временного перемирия.

Повелительным жестом Чуйков прервал поток речи начальника Генерального штаба сухопутных войск и переводчика. Русский генерал сурово спросил:

– Вы предлагаете безоговорочную капитуляцию или нет?

Теперь уже Кребс вскочил со своего места. Он не мог больше сдерживать себя. Он начал говорить по-русски. Генерал, который долгое время работал в Москве военным атташе, владел русским языком так же хорошо, как и своим родным. Он еще раз сказал о том, что в Берлине не могут решить вопрос о капитуляции. Он вызвался лично поехать к гроссадмиралу Дёницу.

– Только несколько дней, несколько часов прекращения огня!

Но Чуйков снова прервал его. Он отдал приказ одному из своих офицеров связаться с советской Ставкой в Москве и передать туда просьбу немцев. Генерал Кребс считал, что ему удалось выиграть время, и он не замолкал ни на минуту. Однако Чуйков, на которого поток речи генерала не производил никакого впечатления, все чаще прерывал его. Через десять минут в комнату вошел офицер-связист и передал Чуйкову записку.

Генерал армии Чуйков встал и сурово посмотрел на Кребса:

– Безоговорочная капитуляция! Да или нет?

Кребс снова пытался уйти от прямого ответа, ссылался на особое положение, в котором он находился. Однако Чуйков остался непреклонен. Наконец, Кребс прекратил свою игру. Он попросил послать полковника фон Дувфинга назад в рейхсканцелярию, чтобы проинформировать Геббельса о состоянии переговоров и спросить о дальнейших указаниях.

Чуйков удовлетворенно кивнул:

– Согласен!

Полковника фон Дувфинга, обер-лейтенанта Нейландиса и солдата с белым флагом отвели к немецким позициям. Генерал Кребс остался один на командном пункте Чуйкова. Советский майор и другие офицеры сопровождали немецких парламентеров до передовой. Среди них находились и русские связисты, которые должны были проложить прямую телефонную линию в рейхсканцелярию.

Тем временем наступил день. Во время быстрой, но тягостной поездки по улицам Берлина немецкие парламентеры видели, какой огромный ущерб нанесли городу бои последних дней. И сегодня воздух содрогался от грохота выстрелов бесчисленных русских батарей. Реактивные снаряды «сталинских органов», которые заняли позиции на широких улицах Берлина, беспрестанно падали на немецкие опорные пункты в районе зоопарка, в Тиргартене и у рейхсканцелярии. Мины тяжелых минометов пронзительно свистели и глубоко зарывались в руины домов. Эскадрильи советских бомбардировщиков открывали праздник международной солидарности трудящихся 1 Мая атакой с бреющего полета на обе зенитные башни, расположенные на территории Берлинского зоопарка.

Остатки дивизии «Мюнхеберг» отошли с боями к зоопарку. Командный пункт дивизии находился в аквариуме. Вокруг стоял невообразимый грохот, огонь и зловоние. Взад-вперед сновали офицеры и солдаты. Обстановка менялась каждую минуту. Воронки от снарядов и бомб плотно покрывали землю. Невозможно было свободно пройти и пяти метров, как путь преграждала новая воронка. Дорожное покрытие улиц было разбито, асфальт растрескался, булыжные мостовые перекопаны. Из входов на станции метро и городской железной дороги исходило такое зловоние, что хоть святых выноси. Там рядом друг с другом и друг на друге лежали десятки и сотни убитых и раненых.

Генерал-майор Муммерт, который за два последних дня был еще трижды ранен, не знал покоя. Он перебегал от одной позиции к другой, от одного окопа, где залегли его солдаты, к другому. Генерал подбадривал своих бойцов, призывал их держаться. Солдаты теснее смыкали ряды, еще крепче сжимали в руках фаустпатроны и автоматы. Они видели, что их генерал, правая рука которого была на перевязи, сам находился на передовой и сам участвовал в ближнем бою против накатывающихся на их позиции русских Т-34. И солдаты не сдавались. Дивизия «Мюнхеберг», насчитывающая теперь не более батальона, держалась стойко.

Фельдфебель Хартман залег со своим взводом напротив гостиницы «Эден», которую несколько часов тому назад заняли русские. Едва бойцы поднимали головы, как русские снайперы и пулеметчики открывали огонь. Солдатам приходилось ползать от воронки к воронке по-пластунски, плотно прижавшись к земле, чтобы поднести боеприпасы, перевязать раненых или смениться.

– Вот тебе на! – крикнул ефрейтор Рамлау. – Извольте радоваться! Это последняя лента!