Сражение за Берлин. Штурм цитадели Гитлера. 1945

– Герр генерал! Мы ставим вас в известность о следующем. Во-первых: сегодня, во второй половине дня, около 15.50, фюрер покончил жизнь самоубийством. Во-вторых: его труп уже сожжен. В-третьих: само собой разумеется, должно соблюдаться строжайшее молчание о смерти фюрера. Вы должны поручиться головой, что не разгласите эту тайну! В-четвертых: маршал Жуков уже проинформирован по радио о самоубийстве Гитлера. В-пятых: подполковник Зайферт получил от меня приказ установить связь с местными советскими командными инстанциями, чтобы я мог обратиться к их главному командованию. В-шестых: я должен сообщить Советам, что мы просим о перемирии, пока новое правительство не собралось в Берлине. Только тогда мы будем готовы вести переговоры о капитуляции!

Генерал Вейдлинг почувствовал, как кровь пульсирует у него в висках. Его лицо стало мертвенно-бледным. Он протянул руку назад, нащупал спинку стула, сел. У него кружилась голова. Вейдлинг никак не мог вникнуть в смысл услышанных слов. Генерал чувствовал лишь потрясение, которое охватывало все его тело. «Таков, значит, конец, – подумал он. – За это мои солдаты и я сам годами сражались, голодали, мерзли и проливали кровь! А фюрер просто убрался из жизни!»

Окружающие заметили потрясение генерала. Они молча смотрели на него. Наконец, над ним склонился Геббельс:

– Герр генерал! Вскоре будет учреждено новое правительство. Я надеюсь, что вы возьмете на себя обязательство служить ему с той же преданностью и с тем же повиновением, как и прежде?

Генерал Вейдлинг в полной растерянности смотрел на доктора Геббельса. Он совершенно не понимал, что говорит этот человек. Он слышал только необычайно мелодичный голос имперского министра пропаганды, слышал предложения и фразы. Слышал, как он называет фамилии членов нового правительства.

– …рейхспрезидент: гроссадмирал Дёниц, рейхсканцлер: доктор Геббельс, министр иностранных дел: рейхсляйтер Борман, министр внутренних дел: доктор Зейс-Инкварт, военный министр: фельдмаршал Шёрнер…

Вейдлинг вышел из оцепенения, он наконец понял, что здесь происходит, ему стало ясно, что этот тщедушный демонический человечек, несмотря на свой необычайно острый интеллект, все еще не разобрался в ситуации. Генерал поднялся со стула и обратился к Кребсу:

– Позвольте заметить, – голос Вейдлинга звучал сухо, – я не верю в то, что советское Верховное командование пойдет на переговоры, поскольку битва через несколько часов все равно будет выиграна. Я считаю, – его голос стал громче, – что остается только капитуляция! Только в этом случае я могу представить себе возможность того, что Советы будут вести переговоры с германским правительством и закончат войну.

– Это чушь! – кричал Геббельс. – О капитуляции не может быть и речи!

Вейдлинг рывком повернулся, быстро подошел к Геббельсу и крикнул в ответ:

– Герр министр, неужели вы действительно верите в то, что Советы будут вести переговоры с правительством, в котором вы занимаете пост рейхсканцлера?

Доктор Геббельс вздрогнул, как от удара бича. Его глаза сузились, превращаясь в щелочки. Он жадно хватал ртом воздух. Его губы дрожали. Но в этот момент в разговор включился генерал Кребс, пытаясь успокоить министра. И Борман тоже попытался быть посредником. Оба стали уговаривать министра, пока тот наконец не согласился и кивнул, потом повернулся к генералу Вейдлингу. И его обычно очень выразительный голос внезапно прозвучал глухо:

– Ну, хорошо, герр генерал, начинайте процесс капитуляции. Я готов…

Глава 9 Капитуляция

Три офицера собрались 30 апреля около 18.30 за чашкой кофе на командном пункте 1-й зенитной дивизии: генерал-майор Зюдов, генерал-майор Раух и полковник Вёлерман обсуждали меры, которые нужно было принять, после того как первые советские танки подошли к району зоопарка и бункер с обеими зенитными башнями стал передней линией обороны. На столе перед офицерами лежала карта района, на которой они наносили последние данные об обстановке.

Генерал-майор Раух констатировал:

– Не было бы счастья, да несчастье помогло. Вся территория вплоть до Банхоф Зоо не занята противником. Однако нам сообщают о тяжелых боях у моста Корнелиусбрюкке, на площади Савигниплац, на углу Будапестерштрассе и Нюрнбергерштрассе. Гостиница «Эден» потеряна. Соединения войск СС сражаются с мужеством обреченных у Хеерескляй-деркассе.

– Пока у нас есть боеприпасы, я ничего не опасаюсь, – сказал генерал-зенитчик. – Мои зенитки держат под контролем весь район зоопарка.

– Но как долго это будет продолжаться? – спросил Вёлерман. – Кольцо становится все уже. А места для артиллерии остается все меньше. Мои последние орудия стоят в воронках от снарядов и бомб в Тиргартене. Батареи стреляют уже во все стороны. Вы не поверите: хоботы орудийных лафетов цепляются друг за друга, так тесно стало на позициях.

– Ну что же, – продолжал Раух, – итак, давайте готовиться к концу!

– Связь с командующим временно прервана!

– Мои офицеры для поручений докладывают, – заметил Вёлерман, – что с каждым часом становится все труднее добираться до Бендлерблока.