Средневековая Москва. Столица православной цивилизации

Здесь видно не простое следование воле патриарха или кого-то из вельмож, а самостоятельное действие молодого монарха.

Отроком царевич Федор учился, как уже говорилось, у Симеона Полоцкого, видного просветителя. Опыт тех лет должен был подсказать ему, сколь значительное благо получит Российское государство от полноценного учебного заведения. А соработничество с Церковью определило, по какому маршруту идти, – церковная иерархия решительно предпочитала греко-славянскую школу славяно-латинской. Поддержка патриарха Иоакима означала, что часть расходов по содержанию школы Церковь может взять на себя[38]. Царь, вероятно, предпочел бы возложить заведование училищем на Симеона Полоцкого, уже руководившего небольшой школой при его отце, но ученый белорус скончался еще в 1680 году… Иеромонах Тимофей пришелся кстати, горел энтузиазмом, выглядел человеком одновременно ученым и благонадежным. Ко всему прочему, Россию вот уже несколько лет не оставляла политическая стабильность. С Речью Посполитой и Швецией сохранялись мирные отношения. После завершения масштабных, кровопролитных оборонительных операций под Чигирином во второй половине 1670-х, после заключения Бахчисарайского мирного договора 1681 года[39] и возведения новых оборонительных линий на юге страны Федор Алексеевич мог увериться в достаточной защищенности своей державы от турок и татар. За все время царствования Федора Алексеевича не вспыхнуло ни единого сколько-нибудь крупного восстания. А значит, правительство получило шанс всерьез заняться тонкими, требующими денег и тишины делами просвещения.

Государь решился: быть большой школе!

Тимофеевское училище открылось в апреле – начале мая 1681 года на Московском печатном дворе, в старом помещении типографской библиотеки. Здесь учащиеся могли пользоваться обширным книжным собранием. Тут они не испытывали недостатка в церковной литературе новой печати, то есть исправленной при Никоне и после него. Старых, дониконовских книг им, разумеется, не давали.

Через два с половиной года школа перебралась в две специально для этой цели перестроенные каменные палаты с редкими тогда еще стеклянными окнами. Они располагались на том же Печатном дворе, рядом с двором князя И. А. Воротынского. Это, вероятно, первое на Руси помещение, особо предназначенное для нужд учебного процесса. Вокруг школьных палат возвели ограду. Поблизости поставили скромный деревянный домик для обучения маленьких детей славянской грамоте.

Поначалу в школе обреталось всего лишь 30–40 учеников, но их количество быстро росло. К лету 1683 года число учащихся достигло 60 человек, осенью 1685 года – двух сотен, а в следующем году составило наивысшую зафиксированную источниками цифру: 233 человека. Подобных масштабов отечественное просвещение еще не знало. Среди воспитанников Тимофея были патриаршие певчие, приказные подьячие, люди «всякого чина», в том числе «малые робята сироты» и московские греки.

Учеников разделили на два отделения, которые условно можно именовать «славянским» и «греческим» (более «высоким»). Притом в греческом отделении числилось значительное количество школяров: в 1683 году – 10–12 человек, в самом конце 1683 – январе 1684 года – 25–28 человек, весной-осенью 1685-го – более 50, а в начале 1686-го – почти 70. От декабря 1683 года сохранился полный список учащихся греческого отделения[40]. Лучшие ученики иеромонаха Тимофея вышли именно из этого отделения. Дело не только в том, что там учились лишь самые способные, не менее важно то, что именно они получали образование на уровне повышенной школы.

Ученый путешественник Энгельберт Кемпфер, посетивший Москву, летом 1683 года осматривал китайгородскую типографию и тамошнюю школу. Его допустили на занятия славянского отделения. По словам Кемпфера, один класс объединял полсотни мальчиков, другой – еще десять ребят постарше.

В годы расцвета школы более крупное славянское отделение объединяло 150–170 человек. Их обучали грамоте и письму.

В программу преподавания греческого отделения входили, помимо умения говорить, читать и писать по-гречески и по-русски, грамматика, диалектика и риторика, причем к последней добавлялись занятия историей, географией – в качестве отдельных дисциплин (судя по обилию книг исторического и географического содержания в библиотеке школы). Весьма вероятно, в число предметов обучения вошла и пиитика – иначе зачем попали в школьную библиотеку Эсхил, Эзоп, Аристофан, Гомер? Все это – круг предметов западноевропейского, греческого или малороссийского среднего учебного заведения. За образец явно были взяты именно греческие школы православного Востока.

Возможно, отдельные питомцы Тимофея удостаивались у ректора уроков философии и богословия. Во всяком случае, для этого была заготовлена солидная по объему литература[41]. А философия и богословие, по понятиям XVII века, – предметы из программы высшего учебного заведения.