Средневековая Москва. Столица православной цивилизации

Затея с медведевской школой относится к последним месяцам царствования Федора Алексеевича. Покровительство со стороны царя длилось недолго. А патриарх такому начинанию вряд ли оказывал содействие: Медведев представлял иную «книжную партию», от него небезосновательно ждали латынничества. По документам не видно, чтобы Заиконоспасское училище приобрело столь же серьезный масштаб, что и заведение на Печатном дворе. Медведев располагал первоклассной по тем временам библиотекой – 630 названий книг на латыни, польском, старобелорусском и греческом языках[48]. На время под его руководство перешел преподаватель Типографской школы Карион Истомин. Но при всем том… Медведеву досталось весьма скромное количество учеников. Их набиралось порядка двух десятков.

Скорее всего, Медведев не сумел вырастить из своей школы что-либо сравнимое с училищем Тимофея по самой простой причине: немногие желали отдавать ему своих детей. Славяно-греческое образование в глазах москвичей выглядело роднее, «истиннее». Латынство отдавало еретичеством. На латынство смотрели с подозрением. А учителя-греки, пришедшие к Тимофею, – свои, православные, меньше причин бояться их. Да и патриарх стоит у них за спиной.

Училище Медведева даже подверглось осторожной критике со стороны патриарха Иерусалимского Досифея – великого сторонника греко-славянского просвещения. Нахваливая «еллинскую» школу Тимофея в письме к Федору Алексеевичу, он также намекает на неуместность иного образовательного «формата»: «Благодарим Господа Бога, яко во дни святого вашего царствия благоволи быти в царствующем вашем граде еллинской школе: еллинским языком писано Евангелие и Апостол, еллины бяше святи отцы, еллински написашеся деяние святых соборов и святых отцов списание и все святые церкви книги, и сие есть божественное дело, еже учити христианом еллинский язык, им же разумети книги православные веры, якоже писании суть, и познавати толкование их удобно. И наипаче, дабы отдалении были от латинских, иже исполнены суть лукавства и прелести, ереси и безбожства (курсив мой. – Д. В.)»[49].

Впрочем, письмо дошло до Москвы, когда царь уже скончался. Поколебало бы оно решимость государя развивать и славяно-латинское просвещение? Вряд ли. Раз уж свой патриарх не подорвал влияния Сильвестра Медведева на государя, то где ж подорвать его чужому?

Правительство решило создать из нескольких школ единый учебный центр более высокого уровня. Идея открыть собственный, русский университет (академию, по терминологии того времени) обсуждалась давно. Ее, по всей видимости, лелеял ректор Типографского училища, да не сумел найти преподавателей соответствующего уровня. Думается, она была близка и Федору Алексеевичу, но он успел лишь заложить основу для будущего учебного заведения подобного уровня. Государь не дожил нескольких лет до его появления.

Однако именно в его правление была предпринята чрезвычайно важная мера, ускорившая появление первой русской академии. Она не относится к административной сфере – тут все или почти все уже подготовил иеромонах Тимофей. Но требовалось теоретическое осмысление того, каким правительство хочет видеть высшее учебное заведение на московской почве.

Между сентябрем 1681 и апрелем 1682 года появился документ, в котором суммировались требования государя и правящих кругов России к подобному учреждению. Это знаменитая «Привилегия на академию». Она разрабатывалась на протяжении последних месяцев жизни Федора Алексеевича. Ее содержание – плод напряженного обсуждения, происходившего между царем и средой «латинствующих» интеллектуалов Москвы. Их духовный лидер, Сильвестр Медведев, создал бумагу, идущую в русле чаяний Симеона Полоцкого. Он даже вставил туда цитаты из трудов своего учителя. Такое цитирование, разумеется, рассчитано было на царя. Федор Алексеевич с любовью воспринимал поучения, исходящие от Симеона Полоцкого. Почтение к его памяти, проявленное Медведевым «со товарыщи», могло лишний раз побудить монарха к необходимым действиям. А само составление документа шло на фоне энергичной подготовки к открытию Заиконоспасского училища.

Прежде всего, будущую академию планировалось разместить именно здесь, в Заиконоспасской обители, на территории Китай-города. Иначе говоря, училищу Сильвестра Медведева предназначалась судьба саженца, из которого вырастет могучее древо академии. Типографская школа, таким образом, несмотря на все успехи ее ректора и учащихся, теряла в этом деле приоритет.

Обучение предполагалось вести за счет казны. Государь оплачивал строительство академических зданий, а также их оснащение, передавал «блюстителю» собственную[50] библиотеку. Такой порядок уже утвердился в прежних школах, в том числе и на Печатном дворе. Исключение составил, пожалуй, лишь книжный фонд Типографской школы: его специально закупали.

Учениками могли стать люди разных сословий – та же бессословность царила и у Тимофея.