СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг.

Враждебность командования НРА по отношению к советским специалистам усилилась в 1925 г. после смерти Сунь Ятсена. Каждое предложение советникам приходилось отстаивать в длительных дискуссиях, доказывать правомерность своих рекомендаций. Отдельные генералы были не способны реализовать намеченные планы в боевой обстановке, но под сомнение ставилась именно первоначальная разработка⁶⁵¹.

Приблизительно на этот же период приходился рост разногласий внутри советской миссии. Характеризуя состав и работу Калганской группы, советник П.П. Македонский 15 января 1926 г. сообщал: «Эта группа, до сих пор не выказывавшая признаков разложения, была укомплектована… исходя из расчета на напряженную, но непродолжительную работу⁶⁵²…Ее подбирали с личного согласия каждого, не из числа лиц, стремящихся… связать свою жизнь с Китаем…»⁶⁵³ Однако это не исключало таких проблем, как случайный подбор специалистов, неслаженность и трения внутри группы, слабое знание обстановки, не всегда достаточный профессиональный опыт и низкий уровень педагогических способностей большинства инструкторов, «неумение сразу подойти к жизненному, нужному, нащупывание „программ"», текучесть личного состава и неравномерность нагрузки, нехватка переводчиков⁶⁵⁴.

На деятельности Южнокитайской группы советников отрицательно сказался конфликт В.К. Блюхера с М.М. Бородиным. Взаимные претензии стали возникать в середине мая 1925 г., после возвращения последнего из поездки на север Китая, в которую он отправился практически сразу после прибытия в Кантон Блюхера. Обострению отношений способствовали недостаточное разграничение полномочий военного и политического отделов, а порой и личные амбиции.

В своем докладе о поездке в Кантон в октябре 1925 г. советник А. Хмелев отмечал, что в период, когда политической и военной работой руководил Блюхер, управление было сосредоточено только в его руках. С приездом Бородина была предпринята попытка разделить обязанности. Однако она не дала положительных результатов. По замечанию А. Хмелева: «Военный отдел тов. Бородин прибрал к своим рукам как следует… Военные работники обезличены… даже лишены права непосредственной телеграфной переписки с Пекином. Вся переписка идет только от имени Бородина»⁶⁵⁵.

Нарекания к работе М.М. Бородина возникали и у Н.В. Куйбышева. В декабре 1925 г. он докладывал в Москву: «Во-первых, Бородин мыслит меня как своего военного советника… Во-вторых, мы расходимся в оценке положения в Гуандуне и состояния армии. А отсюда – ив методах работы… Осложняется это еще тем, что Бородин безграмотен в военном отношении и так же безграмотен во всех вопросах гражданской войны, советского строительства и громадного опыта нашей партии. Он как с луны свалился»⁶⁵⁶. В январском письме 1926 г. также содержалась негативная характеристика текущей работы главного политического советника: «Он сделал все от себя зависящее, и впредь за событиями и обстановкой он не поспевает»⁶⁵⁷.

Разногласия внутри миссии ухудшали обеспечение военных инструкторов оперативными данными, замедляли обмен информацией с Москвой. Это осложняло работу В.К. Блюхера и Н.В. Куйбышева по вопросам военно-стратегического планирования и в части принятия организационных решений. В соответствии с положением о Южнокитайской группе военно-политических работников в задачи советских специалистов входила «популяризация идей коммунизма, советской государственности и работа за всестороннее сближение и поддержку СССР»⁶⁵⁸. Сотрудничество политических и военных советников являлось необходимым условием эффективности их деятельности. Особенно опасными такие конфликты становились в обстановке кризиса единого фронта.

С укреплением позиций правого крыла Гоминьдана и ростом в нем антикоммунистических настроений процесс реформирования НРА затянулся. Чан Кайши понимал необходимость реорганизации вооруженных сил. Однако он опасался, что это приведет к подрыву его авторитета и ущемлению прав как главкома. Находясь в напряженных отношениях с председателем Военного совета, он, по словам А.В. Благодатова, «скорее саботировал эти мероприятия (реорганизацию армии. – И. В.), чем способствовал их проведению в жизнь»⁶⁵⁹. В 1927 г., ввиду усиления политических разногласий, контакты с ГМД по военным вопросам были прекращены.

За период активного сотрудничества СССР и Гоминьдана в военной сфере, несмотря на все трудности, советским специалистам удалось реализовать основные задачи по реорганизации и повышению боеспособности вооруженных сил ГМД. Результаты этой работы были высоко оценены китайской стороной. В письме на имя посла СССР Л.М. Карахана бригадный командир 2-й запасной бригады 3-й Национальной армии Ху Дэфу просил направить опытных специалистов по артиллерии, инженерному и пехотному делу: «Приехав, они могли бы руководить всем, чтобы знания и качество всех частей бригады могли улучшиться»⁶⁶⁰. Сам факт подобных обращений в Москву доказывал, что польза от пребывания в войсках советских инструкторов китайскими военными под сомнение не ставилась.