Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Отделенный двумя сотнями верст от колонии ссыльных в Монастырском, Иосиф Джугашвили редко принимал участие в их общих мероприятиях, собраниях и дискуссиях. Возможно, отчуждение и прохладность были взаимными. Известно, что он участвовал во встрече с прибывшими в Туруханский край летом 1915 г. ссыльными, бывшими депутатами IV Государственной думы: столь хорошо знакомыми Сталину Бадаевым, Петровским, Мурановым, Самойловым, Шаговым (см. док. 56, 57, 58, 60), виделся с оказавшимся там же в ссылке В. Л. Бурцевым^[775](которого, вполне вероятно, захотел расспросить о деле Малиновского, чьим разоблачением Бурцев занимался), а также подписал коллективное приветственное письмо в возобновившийся журнал «Вопросы страхования» (см. док. 65, 66). Он держался несколько поодаль от прочих ссыльных и, кажется, вполне втянулся в простую жизнь в Курейке с охотой, рыбалкой, плаванием на лодке и забвением культурных и интеллектуальных интересов. Примечательно, например, что подписи Джугашвили нет на коллективном ходатайстве туруханских ссыльных, в том числе Свердлова и Голощекина, об увеличении размеров казенного пособия (15 рублей в месяц) в связи с выросшими с начала войны ценами^[776].

В сообществе ссыльных обычны были разного рода склоки и дрязги, зачастую подаваемые как принципиальность. Поскольку рассказывать о них бывшие ссыльные не любили и избегали, в мемуаристику сведения о такого рода происшествиях попадали лишь изредка. Всякий раз это проблема для исследователя: трудно решить, что действительно имело место, что является позднейшей фантазией, запоздалым сведением счетов или угодничеством перед политической конъюнктурой, а что драгоценным признанием, показывающим истинное положение дел. Большевистские мемуаристы имели склонность задним числом переписывать события. Забавно, что в некоторых случаях именно поэтому можно прийти к выводу о том, что было, а чего не было, так как логика этого переписывания полностью зависима от политической конъюнктуры, но не вполне последовательна.

Например, это удается в эпизоде, относящемся к собранию туруханских ссыльных по случаю прибытия бывших думских большевистских депутатов. Вместе с ними был осужден и сослан в Туруханск Л. Б. Каменев, которого позднее, в сталинское время, стали обвинять в «недостойном» поведении на судебном процессе. Соответственно, в воспоминаниях участников туруханского собрания появился мотив осуждения товарищами поведения Каменева. Было ли это на самом деле или добавлено задним числом? Сопоставив заявление В. Швейцер о том, что Сталин в Туруханске решительно осуждал «позорное поведение на суде» над депутатами-большевиками «предателя Каменева», речь которого на собрании ссыльных в Монастырском произвела «на всех крайне неприятное впечатление»^[777], с упомянутым выше письмом Сталина к Каменеву, написанным в феврале следующего, 1916 г., а также фактом их вполне дружеских встреч в Ачинске в начале 1917 г. (см. гл. 25), можно уверенно считать рассказ Швейцер ложью. К. Т. Свердлова-Новгородцева, также присутствовавшая в Монастырском на встрече с депутатами, в версии воспоминаний, изданной в 1957 г., движимая стремлением сообщить нечто компрометирующее Сталина, утверждала, что, напротив, он не выступил и не подверг Каменева должному осуждению (см. 56). Таким образом, Швейцер и вдова Свердлова, подстраиваясь под политический момент, в изложении этого эпизода оказались в противоречии. Г. И. Петровский и А. Е. Бадаев, вспоминая о встречах со Сталиным летом 1915 г., предпочли не касаться вопроса о Каменеве (см. док. 57, 58, 60). Их рассказы оттеняет насмешливая реплика Джугашвили в совместном со Спандаряном письме Ленину: «Видал я летом Градова [Каменева] с компанией. Все они немножечко похожи на мокрых куриц. Ну, и „орлы“!..» (см. док. 61).