Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Таким образом, поддержав Ленина во всех, по-видимому, принципиально важных пунктах, Бакинский комитет пером Иосифа Джугашвили отказал ему в одобрении очередного размежевания. А оно-то на самом деле и было для Ленина главным, все прочие дискуссии были затеяны или раздуты для устранения конкурентов в борьбе за доминирование в партии. То, что смысл резолюции следует понимать именно так, становится видно из написанных в ноябре 1909 г. письма И. Джугашвили к М. Цхакая и черновика письма в редакцию «Пролетария», а также декабрьского письма в Женеву, адресованного М.Торчелидзе. В этих письмах, не предназначенных в отличие от резолюции для публикации, Джугашвили высказался резче. В написанном по-грузински письме к Цхакая от 5 ноября он прямо бранил эмигрантов: «Пишут, что раскол в фракции факт, что обе фракции уже сплочены в отдельные отряды, имеют отдельные центры и т. д. Что за гром разразился над вами. Негодные вы люди. Этого только и не хватало нам? По-моему „богдановцы“ – ошибаются (смотри резолюцию бакинцев), но что касается бесполезных стычек, – то обе стороны достойны избиения, как одни, так и другие.» (см. док. 29). 12 ноября Коба принялся составлять письмо в редакцию «Пролетария» с пометой «частное», оставшееся, видимо, неоконченным и неотправленным. Это был отклик на приписку, которой редакция «Пролетария» сопроводила публикацию резолюции Бакинского комитета, по существу отмахнувшись от обвинений в раскольничестве ^[179]. Редакционный комментарий, писал Джугашвили, еще больше убедил «нас» (то есть закавказских большевиков, не только бакинских, но и тифлисских, так как в тот момент Коба находился в Тифлисе) «в неправильности организационной политики редакции». По его мнению, «извергание» оппонентов из редакции могло привести к тому, что вокруг них сплотится часть рабочих-партийцев, тогда как при некоторой терпимости совместная работа вполне возможна. «Мы понимаем положение редакции заграницей, заграничную атмосферу и т. д. Но и Вы должны понять, что мы не заграницей, что Вы пишете для нас и целесообразное для заграницы не всегда целесообразно для России» (см. док. 30). Весьма решительная отповедь профессионального нелегала, посчитавшего себя вправе призвать эмигрантских вождей к порядку. Любопытно это изменение тона и сознания собственной значимости. Очевидно, Коба чувствовал себя уверенно в Закавказье, где оказался в положении лидера. К тому же на фоне общего кризиса каждый продолжавший активную деятельность в подполье, не ушедший из партии работник должен был цениться выше. Похоже, Коба ощущал свое превосходство оставшегося в строю борца над теми, кто бежал в эмиграцию. Впрочем, письмо осталось неотправленным. Позднее, в конце декабря того же года, в письме на имя М.Торчелидзе, подписанном псевдонимом К. Стефин, И. Джугашвили вернулся к обсуждению публикации резолюции Бакинского комитета в «Пролетарии» и прямо упомянул «промахи Ильича», попутно похвалив его книгу как «единственную в своем роде сводку положений философии марксизма» (см. док. 35).

Неудивительно, что пытавшемуся возродить партийное подполье в Баку Кобе эмигрантские раздоры по умозрительным поводам казались противоречащими нуждам оставшихся в России «практиков». Необычно скорее то, что из его бакинской публицистики, как и из донесений секретных сотрудников полиции, впервые за все годы совершенно исчезла тема борьбы с меньшевиками. Мало того, Джугашвили в написанных в декабре 1909 г. «Письмах с Кавказа» снисходительно говорил о планах объединения с меньшевиками, поясняя, что дело не движется по той причине, что «организация меньшевиков фактически отсутствует, ликвидирована. Говоря просто, не с кем объединяться»^[180]. Бакинские большевики были настроены настолько благодушно, что в начале сентября весь комитет присутствовал на разрешенном, легальном выступлении Мартова, устроенном обществом «Наука». Публики было около 200 человек, Мартов произнес полуторачасовую речь, призывал к организации забастовки, общей с моряками^[181], «говорил он очень хорошо и был горячо приветствован собранием», как доносил полицейский агент (см. док. 19). Никаких дискуссий со стороны большевиков не возникло.

Если судить по донесениям агентов, главным на тот момент для членов Бакинского комитета было поддержание типографии. В начале сентября для нее пришлось искать новое помещение. Занимался типографией, как обычно, самый узкий круг: Коба, Бочка-Мдивани, заведовал ею Вано Стуруа (см. док. 11). После выхода седьмого номера «Бакинского пролетария» дело снова застопорилось из-за хронической нехватки денег. С массовым уходом рабочих из организации иссякли, разумеется, поступления денежных взносов, равно как и пожертвования сочувствующих.