Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Александр Прусаков и его жена Дуня Козловская работали наборщиками в подпольной бакинской типографии, то есть были допущены к главному партийному секрету. Однажды в конце сентября 1909 г. Козловская будто бы объявила, что типография провалена и вот-вот будет захвачена жандармами, вслед за этим призналась, что они с мужем являются осведомителями полиции, что и вызвало спешный переезд типографии в другое помещение в начале сентября. Этот эпизод дошел до нас в разнящихся описаниях. 24 сентября агент Михаил донес, что Коба спешно приискивает новое помещение, спешка вызвана «распространившимся слухом о провале, о котором передала женщина, работавшая в помещении по Бондарной 66 [адрес подпольной типографии]. Женщина эта, после своего заявления, уехала в Одессу», а о причинах переноса типографии будет объявлено в специальной прокламации (см. док. 19). Из этого текста не ясно, донесла ли женщина на типографию в полицию или до нее дошли слухи о том, что полиции известен адрес. 27 сентября Фикус сообщил, что полторы недели назад в организации распространился слух о провале «техники», что вследствие этого работавшие там наборщики отказались продолжать работу и сначала муж, затем и жена уехали в Одессу и что будто бы затем к Бочке-Мдивани и Кобе явился некий неизвестный и предупредил, что жандармскому управлению известно о типографии и планируется ее захват во время печатания следующего номера «Бакинского пролетария» (см. док. 19). Последнее сообщение не могло не встревожить жандармов, поскольку именно так они и собирались поступить. После получения 13 сентября донесения агента Михаила, узнавшего адрес типографии, начальник охранного отделения пометил в сводке: «По приступе к печатанию на новой квартире приступлю к ликвидации» (см. док. 19). В жандармском управлении должны были задуматься о том, что кто-то из сотрудников служит информатором революционеров.

Оборудование типографии успели благополучно вынести и вывезти в ту же ночь (см. док. 19). Коба искал новое помещение.

В дальнейшем таинственный незнакомец более не упоминался. Заговорили о том, что о провале типографии предупредила все же наборщица Дуня Козловская, объявившая Бочке и Кобе о своем сотрудничестве с полицией. «Ввиду множества распространившихся в последнее время слухов о провале техники Бакинский комитет решил выпустить прокламацию […] Прокламация написана „Кобой“ и содержит в себе изложение мер, принятых БК для спасения техники и объявление о ряде провокаторов, обнаруженных в среде организации. Таковыми объявляются: бывшие наборщики в типографии – Александр Прусаков, жена его Дуня Козловская, Фирсов Балаханский, Сашка Романинский и Николай Леонтьев», – сообщил агент Михаил 28 сентября (см. док. 19).

Прокламация была отпечатана и распространена 29 сентября. В ней объявлялось, что «в видах пресечения всякого рода ложных слухов и легенд, а также для того, чтобы раз навсегда разочаровать людей, верящих в всемогущую силу провокации», Бакинский комитет решил обнародовать имена провокаторов. Были названы Прусаков и Козловская, причем сообщалось о полученном Бакинским комитетом письме «от Дуни Козловской, где она признается в провокаторстве» (см. док. 20). Кроме них действительно назывались провокаторами перечисленные агентом Фирсов Балаханский, Сашка Романинский (в обоих случаях это не фамилии, а прозвища по названию района) и Николай Леонтьев. Проблема в том, что Бакинское охранное отделение из них признавало своим агентом только Фирсова, который был предупрежден жандармами об опасности (см. док. 19). Но Прусаков и Козловская «не были известны и на службе охранного отделения не состояли» и даже наружного наблюдения за ними не велось и сведений о них никаких не было (см. док. 22). Тифлисские жандармы тоже ничего о них не знали и не могли указать их приметы (см. док. 21).