Сталин против Гитлера: поэт против художника

Победа в Польше, одержанная исключительно германскими войсками, дала мне возможность снова обратиться с мирным предложением к западным великим державам. Оно было отвергнуто усилиями международных и еврейских поджигателей войны.

В то же время одной из причин этого отказа был тот факт, что Британия все еще надеялась образовать европейскую антигерманскую коалицию, в которую должны были входить Балканы и Советская Россия.

Поэтому в Лондоне решили отправить г-на Криппса послом в Москву. Он получил ясные инструкции – на любых условиях возобновить отношения между Англией и Советской Россией и развивать их в пробританском направлении. Британская пресса освещала ход этих переговоров до тех пор, пока это разрешалось по тактическим соображениям.

Осенью 1939 и весной 1940 года были продемонстрированы первые результаты этих переговоров. Поскольку Россия обязалась оккупировать не только Финляндию, но и Прибалтийские государства, она внезапно мотивировала свои действия аргументами настолько же смешными, насколько и ложными – что она должна защитить эти страны от внешней угрозы или предотвратить такую угрозу.

Это могло относиться только к Германии, поскольку никакое другое государство не могло даже достичь Балтики, не говоря уже о том, чтобы начать там войну. Тем не менее я промолчал. Однако Кремль тут же продолжил.

Принимая во внимание то, что весной 1940 года Германия, в соответствии с так называемым пактом о дружбе, отвела свои войска от дальней восточной границы и фактически полностью очистила эти области от германских войск, концентрация русских вооруженных сил, которая уже в то время начиналась в полной мере, могла быть расценена только как преднамеренная угроза Германии.

Согласно личному заявлению Молотова, сделанному в то время, 22 русские дивизии уже были размещены весной 1940 года в Прибалтийских государствах.

Так как русское правительство всегда настаивало, что войска были размещены исключительно по просьбе местного населения, целью их присутствия там могла быть только демонстрация против Германии.

В то время когда наши солдаты с 5 мая 1940 года громили франко-британскую мощь на Западе, развертывание русских военных сил на нашей восточной границе продолжалось все в более и более угрожающей степени.

Поэтому с августа 1940 я считал, что не в интересах империи оставлять без защиты наши восточные области, которые и так часто подвергались разорению, ввиду этой огромной концентрации большевистских дивизий.

Таким образом, следствием сотрудничества Британии и Советской России стало связывание таких мощных наших сил на востоке, – особенно это касается авиации, – что германское высшее командование уже не могло ручаться за успешное завершение войны на западе.

Это было целью не только британской политики, но также и политики Советской России; и для Англии, и для Советской России важно было, чтобы война продолжалась как можно дольше, чтобы ослабить всю Европу, делать ее все более и более бессильной.

Угрожающее нападение России на Румынию, по данным последнего анализа, имело своей целью овладение важной базой – не только для Германии, но также для европейской экономики, или, по крайней мере, разрушение этой базы. Империя, особенно с 1933 года, с бесконечным терпением искала торговых партнеров в Юго-Восточной Европе. Поэтому мы крайне заинтересованы в конституционной стабильности и территориальной целостности этих стран. Российское продвижение в Румынию и сближение Греции с Англией угрожало за короткое время ввергнуть эти регионы во всеобщую войну.

Вопреки нашим принципам и экономическим интересам, в ответе на срочный запрос тогдашнего румынского правительства, полностью несущего ответственность за такое развитие событий, я посоветовал уступить требованиям Советской России и, в интересах мира, отдать Бессарабию.

Румынское правительство верило, однако, что может оправдать такой ответ перед своим народом только в том случае, если Германия и Италия гарантируют целостность того, что все еще оставалось от Румынии.

Я сделал это с тяжелым сердцем, в основном потому, что когда Германская империя дает гарантии, это означает, что она выполнит их. Мы – не англичане, не евреи.

Я все еще верил в этот последний час, что послужил делу мира в этом регионе, хотя и взял на себя серьезную личную ответственность. Чтобы, в конце концов, разрешить эти проблемы и достичь ясности насчет отношения России к Германии, а также из-за постоянно усиливающейся мобилизации на нашей восточной границе, я пригласил г-на Молотова в Берлин.

Советский министр иностранных дел тогда потребовал от Германии разъяснений по следующим четырем вопросам.

Первый вопрос Молотова: были ли германские гарантии Румынии направлены также против Советской России, в случае, если бы Советская Россия напала на Румынию?