Сталин против Гитлера: поэт против художника

Вот даты: в июле 1948 года митрополит Илия второй раз был в Москве. 25 августа 1948 года были запрещены крестные ходы из села в село, духовное пение в храмах вне богослужений, молебны на полях. 28 октября Совет министров отменил свое прежнее распоряжение об открытии 28 храмов под предлогом того, что оно не было подписано председателем Совмина И. В. Сталиным. Решение ЦК ВКП(б) по данному вопросу было разослано всем местным партийным организациям. 16 ноября 1948 года Синод вынудили принять решение о запрещении превращать проповеди в храмах в уроки Закона Божия для детей. Более того, в конце 40-х – начале 50-х годов храмы вновь стали отбирать под клубы и склады. В 1951 году при уборке урожая только в Курской области по распоряжениям райисполкомов около 40 зданий действующих храмов были на много месяцев засыпаны зерном. Стали преследоваться совершавшие религиозные обряды коммунисты и комсомольцы. Пошла новая волна арестов наиболее активных священнослужителей. Например, в сентябре 1948 года был в седьмой раз арестован архиепископ Мануил (Лемешевский).

Если на 1 января 1949 года в стране насчитывалось 14 447 официально открытых православных храмов, то к 1 января 1952 года их число уменьшилось до 13 786 (120 из которых не действовали ввиду использования их для хранения зерна).

Как видим, во время и после войны сталинская политика в отношении к Церкви знала два перелома. Сегодня чаще вспоминают позитивный перелом 1943–1944 годов. Но «православные сталинисты» (холодок не идет по спине от такого их самоназвания?) стараются не замечать нового «ледникового периода», начавшегося со второй половины 1948 года.

Сталин хотел сделать Москву православным Ватиканом, центром всех православных церквей мира. Но в июле 1948 года Всеправославное совещание (с участием и митрополита Илии) к ожидаемому в Кремле результату отнюдь не привело: иерархи церквей, оказавшихся в удалении от советских танков (прежде всего Греции и Турции), проявили неуступчивость. И Сталин, поняв, что в глобальной политике религиозный ресурс он использовать не сможет, резко охладел к церковным делам.

Итак, циничный прагматизм сталинской церковной политики в ходе войны и незамедлительный переход к новым гонениям в 1948 году говорят о том, что никакого мировоззренческого кризиса, обращения, возврата к вере у Сталина не было.

Андрей Кураев

Интересно, что в Третьем рейхе было примерно то же самое, с небольшой поправкой на особенности культуры. Там с момента прихода к власти национал-социалистической партии тоже шло строительство «церкви Адольфа Гитлера». Причем даже более откровенно, чем сакрализация Сталина в СССР. Потому что, несмотря на фразы типа знаменитой гитлеровской «Античность была уже тем хороша, что не знала ни сифилиса, ни христианства», несмотря на специфическое отношение национал-социалистов к религии, Германия не знала ни «воинствующих безбожников», ни разрушения церквей. Напротив, христианские традиции использовались как базис для того, чтобы выстроить нечто новое. Вот, например, активно использовалась немецкая традиция начинать с общей молитвы учебный день в школах. Чем утреннее построение на молитву не повод для пропагандистской работы? И вот по школам рассылается текст этой самой утренней молитвы. Вернее – несколько, на выбор. По форме это молитвы, а по сути – краткое изложение лозунгов гитлеровской партии, утрамбованных в простейшую стихотворную форму и чуть-чуть припудренных сверху христианской тематикой. Обращаясь к Господу Богу, школьники организованно, хором просили его «за народ, за Вождя и за себя»: «Дай работу нам и хлеб», «Сохрани Гинденбурга и Гитлера, твердую опору нашего народа», «Храни милостиво Имперского Президента, неси нашего вождя в руках Твоих, помоги тем, кто правит Германией, вести нас мужественно и мудро» и т. д.[141] Но это было в сентябре 1933-го, практически сразу после прихода Гитлера к власти. С течением же времени, с укреплением позиций вождя и его партии, тексты постепенно менялись. И вот уже школьники читают другую молитву:

«Фюрер, мой Фюрер, данный мне Богом,

Оберегай моей жизни дорогу!Родину спасший от лютой нужды,Хлеб мой насущный даруешь мне ты.

Не покидай, будь со мной много лет,Фюрер, мой вождь, моя вера, мой свет!Славься, мой Фюрер!»[142]